Сама же она отстранилась и сморщила нос:
— Фу, Лео, этот гадкий дух пропитал тебя насквозь! Как вы там все живете, и ты, и Беласко, и дети несчастной Кристины, неужели вы не ощущаете, что на вас налипло? Этот запах… неудачи, ущербности, бедности… у меня даже слов нет, чтобы описать. Ты словно испачкался в тине, чтобы не сказать хуже. Как вы добровольно живете в этом… в этом…
— Я потому и не хотел тебе на глаза показываться. — Лео развел руками. — Знал, что почуешь.
— Отправить бы тебя помыться, но ты же сбежишь… уф, — она поднесла пальцы к носу, — от уборщиков внизу и то лучше пахнет. Проходи. — Она посторонилась, пропуская внука во внутренние комнаты, — Я как раз собиралась чаю выпить.
В спину Лео дунуло свежим ветром, взъерошив волосы, запахло снегом и талой водой — Берта кинула очищающий глиф, хотя то, что она унюхала, мановением руки не очистишь.
Сердцем бабушкиных покоев — и Замка Ястреба — была круглая зала, гораздо более высокая, чем широкая, окруженная тремя этажами арочных сводов и накрытая хрустальным куполом.
Центр залы, как и проемы арок, занимали разновеликие насесты для множества хищных птиц. Лео — в который раз — остановился на пороге, чувствуя холодок под кожей. Несколько сотен зорких соколиных, ястребиных, орлиных глаз уставились на него яростно и дико, и он — в который раз! — ощутил себя мышью на ковре.
Мотнул головой, стряхивая неприятное ощущение. Если ему, истинной крови Мелиор, неуютно под взглядами хищной стаи, то каково чужаку, пожелавшему узреть Ястреба?
Не так-то просто заставить фею крови Мелиор выполнить любое земное желание. Сперва нужно найти Ястреба среди множества птиц, а потом семь суток смотреть на него, не смыкая век, не теряя внимания и сосредоточения, пока вся остальная пернатая банда сверлит тебя злющими глазами, недовольно орет и перемещается по своим насестам вверх-вниз. А то может и на голову слететь, выставив когтищи — мало ли, что им не понравится!
Обычному человеку такое не под силу. Если только соискатель не запасется магическими эликсирами — кстати, в условии проклятия про эликсиры ничего не сказано, а значит, использовать их допустимо. Или же сам соискатель окажется магом, но и для тех найдутся свои ловушки.
Однако семейная хроника отмечает, что редким героям это удавалось. Лео хотел бы знать, как. Он сам не мог определить, который из нескольких сотен хищных птиц — тот самый зачарованный Ястреб.
Лео шагнул вперед — и птицы зашевелились, завертели головами, принялись встряхиваться и чистить перья, переступать на своих присадах, клекотать и скрежетать, как несмазанная дверь. Под насестами и на этажах задвигались черепашки-сервы, без остановки чистящие мраморный пол, убирающие мусор, помет и погадки[29].
В отвесно падающих солнечных лучах лоснились спины и пестрые крылья, вспыхивали золотые глаза, кривые клювы и острые когти, алые и пурпурные опутенки[30], серебряные бубенцы. Любимцы бабушки все-таки были прекрасны.
По знаку Берты Лео уселся за круглый столик, придвинутый вплотную к огромному, в пол, окну. Прямо под ногами открывалась солнечная пропасть, полная сливочно-белой облачной пены. Далеко внизу ее пересекал синий росчерк тени от Башни Ястреба.
Белый фарфоровый голем, двуногий и четырехрукий, значительно меньше Ланса, принес чайник, чашки, масленку и корзину с выпечкой — м-м-м, булочки с пеканом и кленовым сиропом! Лео голема не узнал, это было новое бабушкино произведение.
Лео сдержался и не набросился на угощение, а чинно разлил чай и поухаживал за бабушкой — не все же ей ухаживать за ним, хоть и руками фарфорового голема.
— Спасибо, дорогой. — Берта взяла с блюдца намазанную маслом булочку, разломила ее и откинулась на спинку кресла. — Расскажи, наконец, чем ты занимаешься? Все профанные науки постиг? Учеба твоя закончилась? От Беласко я не смогла добиться ничего внятного. Я так поняла, он тебе придумал какое-то дело?
— Я сам предложил заняться поиском магически одаренных детей среди простецов. Ты же знаешь, таких детей ловят, изолируют и используют как доноров канденция. Магистерию нужны новые граждане, поэтому я ищу таких детей.
— Магистерию нужны! — Бабушка закатила глаза. — О, мама Мелиор, Магистерию! Вы с Беласко пытаетесь реанимировать труп, я столько раз это говорила и еще повторю. — Лицо ее напряглось, словно от боли, она сомкнула веки и покачала головой. — Это детище Раймона было обречено, едва родившись. А когда Раймон погиб, а с ним Анкарна с Региной, и внуки, и Альбин, и Фильберс, и все остальные, то Магистерий ваш окончательно перестал существовать. Но Беласко, а теперь ты, упорно делает вид, что там есть что спасать.
Лео так и знал, что беседа с бабушкой ни к чему хорошему не приведет. Поэтому и не хотел попадаться ей на глаза. Однако врать, умалчивать, изворачиваться — как и пытаться избежать встречи — было бесполезно. Лео глотнул немедленно потерявший вкус чай, обжегся и отставил чашку.
— Я уверен, что для магов это единственный способ выжить, — сказал он упрямо, — нас и так было немного, а после войны стало критически мало. Чтобы выжить, необходимо, во-первых, объединиться, во-вторых, увеличить свое количество. Магистерий должен набрать критическую массу. Ты же сама знаешь, как это бывает: масса растет, набирается, и — р-раз! — происходит качественный скачок.
— Пу-у-ф-ф-ф — и воронка. О да, конечно, я это знаю.
Фэй Берта медленно наклонилась над столом, буравя Лео взглядом. Зрачки на свету у нее были крохотные, а в глазах цвета крыжовника проступило хищное ястребиное золото.
— Я тебе расскажу, как увеличить количество магов и набрать критическую массу, мой дорогой. — Она наставила на Лео острый палец. — Надо жениться на своей милой невесте и родить маленького мага. А потом еще одного. И не останавливаться, пока не закроете все потери. А потом еще постараться и родить пару-тройку магов на всякий случай, чтобы уж наверняка. И касается это не только тебя и Беласко, но и Византа, и еще нескольких бездельников, которые придумали себе срочные задачи, а настоящей проблемы не видят.
— Бабушка…
— Сто лет как бабушка. Не нужны мне простецовые недоделанные полумаги, которых я не знаю и знать не хочу. Мне нужна девочка, наследница, дочь Беласко. Или твоя. Сделать мне внучку гораздо проще и приятнее, чем гробить себя в вонючих простецовых городах, выискивая каких-то мифических малефиков.
— Бабушка!
— Кончится все тем, что я потеряю и тебя, и сына, и останусь тут ни с чем! Кто будет наследником Замка Ястреба, а? Хабихты? Краузе? Кармоны? Может, Мирепуа? Сделай мне внучку, говорю! И тогда хоть чертей лови в клиппотических мирах.
— Мне-то недолго! — разозлился Лео. — Но, может, ты сперва Дис уговоришь? Она не намерена детей рожать. Она даже слышать об этом не хочет.
Ага, как будто я ей предлагал. Но об этом бабушке знать вовсе не надо.
— И вообще, — продолжил он, — почему я? Пусть Беласко озаботится, это он наследник, а не я.
— Прекрати перекладывать ответственность на другого, Лео. — Берта стукнула по столешнице худым кулачком, и фарфор жалобно звякнул, а нож для масла полетел на пол. — У чертова Беласко даже невесты нет!
Сбоку немедленно возник белый голем, поднял нож и принялся вытирать расплескавшийся чай.
— Есть, — сказал Лео, — одна из дочерей Дахут. Он хочет породниться с Кэр Исом.
— Не смешите меня. — Бабушка грозно нахмурилась, и голем, наполнявший чашку, засуетился и чуть не разбил ее, стукнув о блюдце. — Беласко еще лет двадцать будет таскаться в Бретань свататься, а потом красотки все втроем выйдут за наследника Ирема, молодого аль Каюма, чтобы не разлучаться. Попомни мои слова. Так и будет.
Лео не ответил, ковыряя ножом в масленке и раскладывая рубчатые завитки масла по остывшему рогалику.
Какого гоблина? Пусть дядя отдувается.
Но бабушка не унималась:
— Почему ты не повлияешь на Дисглерио? Ты же видишься с ней, я знаю. Девочка связалась с этим ужасным Ллувеллином! Он настоящий безумец. Я, конечно, понимаю, она хочет отомстить за Шато-де-Роз-Саваж, но, Лео, я хорошо знала Кристину. Кристина не радовалась бы такой мести. Для нее всегда было главным, чтобы дети находились в безопасности и были свободны. А Дис постоянно, день за днем, рискует собой. Выполняет все, что взбредет в голову этому маньяку. Он ее использует.
Ну вот еще одна любимая мозоль. Берта Гавилан не отпустит, пока не потыкает булавкой в каждую больную точку поочередно.
— Бабушка. — Лео отвернулся и наблюдал теперь, как голем одной парой рук тонко режет лимон, а другой меняет испачканные салфетки. — Бабушка, мне тоже страшно за Дис, и я хотел бы, чтобы она вернулась. Но пойми, в тот момент, когда Дис и Визу требовались помощь и укрытие, их нашли и поддержали не я, не ты, не Беласко… Они дети Кристины и Фильберса Кода, вассалов дома Мелиор, но дом Мелиор им не помог.
— Мы тогда… сами нуждались в помощи, — выговорила Берта, с трудом сглотнув. — Это моя вина.
— Это не вина, это война, бабушка. Ребят нашел и приютил Ллувеллин, не связанный с ними ни вассальными клятвами, ни родственными связями, ни договорами, ни обязательствами — ничем. Теперь Артур много значит для Дис, и она помогает ему не только в благодарность… честно говоря, она разделяет его деструктивные идеи.
Берта вздохнула.
— А от кого она их набралась? Ллувелин вдолбил ей в голову эту дичь, у него самого ни кола, ни двора, ни кроны за душой, ни осколка абсолюта…
— Артур от крови Мелюзины, бабушка, — напомнил Лео. — Он очень силен и без поддержки своей семьи. У него хорошо обученный мобильный отряд, сеть шпионов и осведомителей, свои каналы снабжения и база на краю воронки, куда ни один эмэнешник не посмеет забраться. Если бы… если бы они с Беласко смогли договориться…
— То с Магистерием своим вы бы точно попрощались. — Берта фыркнула, — А то и с жизнью. Не надо кормить монстров, Лео. Хотя кому я это говорю! Что ты ищешь на столе?