— Мне бы молока.
— Алиса, принеси Лео сливок.
— Это Алиса? — Лео посмотрел в затылок удаляющемуся голему.
Голову, спину и плечи его укрывала полупрозрачная мантилья, под которой колыхался ворох унизанных золотыми кольцами манипул, издали напоминающих золотые локоны. Другой одежды на нем не было, но фигура — Лео наконец удосужился присмотреться — оказалась изящна. Алиса, личная прислуга бабушки, помнится, женскими чертами не обладала, имела всего пару рук и была целиком золотисто-коричневой, цвета тростникового сахара.
— Я доработала ее, — кивнула Берта, — чтобы не вешать на себя еще одну креатуру. Не люблю, когда тут толпятся. Но ты не уводи разговор, Лео. Я слишком давно тебя не видела. И Беласко, и Дис, и Виза. Почему Визант торчит в поместье Альбина? Ему тут места мало?
— Виз говорит, ему лучше работается в одиночестве. Но я подозреваю, ему больно видеть тебя. Он не такой, как Дис. Он все внутри копит и не может никуда выплеснуть.
Берта откинулась на спинку стула, посмотрела в потолок, а потом сильно, по-мужски потерла лицо ладонями. Вернулась Алиса со сливочником и нерешительно застыла, опасаясь помешать хозяйке.
— Кристина росла с моими девочками, — сказала Берта глухо, — была мне, как дочь.
Лео вздохнул.
— Я знаю, бабушка. Потерпи, Виз вернется. Ему нужно время.
— Все разъехались. Кто не умер. Дом пустой. Полно каких-то гостей, приживал, даже родственников тридесятых. Но тех, кто мне нужен, — тех нет.
— Прости. Мы все вернемся, когда…
— Нас слишком мало, — перебила Берта, — ты сам сказал, нас катастрофически мало. Нас, прямых потомков истинных фей. Мелиор, Мелюзина, Палатина, Моргана, Нимуэ, Цирцея, Стрина, Бертрада, Дахут… в каждом доме осталось по три-четыре человека. Алиса, что ты там мнешься, демон тебя дери? Налей моему внуку сливок, наконец.
— Детей Мелюзины гораздо больше. — Лео отодвинулся, позволяя Алисе налить ему еще чая и со сливками. — Ее кровь даже среди простецов течет.
— Ну вот разве что род Мелюзины в безопасности, — буркнула Берта. — А остальные, включая нас, того и гляди вымрут. Как вы не поймете! Нас слишком мало, чтобы уходить из долин, жить снаружи и подвергать себя опасностям. Ты прав, мы должны сплотиться, но сплотиться в своем гнезде, внутри, а не снаружи. А лучше всего совсем уйти из внешнего мира. Исчезнуть. Простецы глупы и агрессивны. Они занимались бы уничтожением друг друга, не будь у них под носом магов. Мы внешние враги для них, понимаешь? Единственное, что объединяет их, — наличие внешнего врага. Стоит нам выйти из игры, их агрессия немедленно обратится на самих себя. Они упоенно займутся уничтожением себе подобных.
— Бабушка, человеческий прогресс не стоит на месте. Простецы уже наловчились сдирать вейлы с городских домов и участков земли. Вспомни, с чего началась война.
— Это всегда было не слишком сложно. Сорвать вейлы с волшебных долин им не под силу. Это никому не под силу. Вейл — имманентное свойство долины. Чем шире разлом в Среднюю Реальность, тем долина больше и богаче и тем лучше она защищена. В долине Ястреба несколько трещин, и вейл ее нерушим.
— А Замок Роз? Артефакторий и имперские войска сорвали вейл с Шато-де-Роз-Саваж, как крышку с кастрюли. — Лео сжал кулаки. — Это был не дом в городе, не поместье, а волшебная долина, пусть и маленькая, со стабильным разломом, с охраняемым периметром, с полосой отвода. И жили там не котята, а фэй Алоиза Кода, ее семья и гвардия! Теперь там пустырь и артефакторный завод. Присосался к разлому, как упырь.
Берта стиснула виски тонкими пальцами.
— Лео, хватит. Хватит! Вейл… вейл Замка Роз был все же недостаточно глубок, ты же знаешь. В прежние времена туда даже простецы добирались… сказок насочиняли про спящую красавицу, еще какую-то чушь. Можно было туда пробраться, сложно, но возможно… Алоизе следовало расчистить и расширить разлом, а она решила, что и так сойдет. Что ж, это жестокий, но все же урок всем нам…
— Мечтай! — грубо оборвал ее Лео и тут же устыдился. — Прости. Тебе страшно признать, что наша безопасность трещит по швам. Еще немного — и те, кого мы называем простецами и профанами, ворвутся к нам в дом и застанут нас со спущенными штанами.
— Фу-у, Лео! Ты говоришь точь-в-точь как Беласко. Вот где вы нахватались таких мерзких выражений!
— Прости. — Лео вдохнул поглубже и обнаружил, что в клочья растерзал рогалик, засыпав маслянистыми крошками скатерть. — Прости. — Он взял салфетку и отодвинулся, позволяя Алисе прибраться. — За грубые слова, но не за суть. Ты слишком долго не выходила наружу, бабушка. Мир сильно изменился.
— На моем веку, — ответила Берта, — мир менялся столько раз, что не упомнишь. Ты еще слишком молод, чтобы заметить закономерности. Перемены — они, знаешь ли, как трава на обочине: прут из земли, топорщат колючки, бурно цветут, набивают твою одежду семенами, а потом распадаются в труху и слякоть под ногами прохожих. И как не было их. А через какое-то время — глядишь — опять прут из земли, будто в первый раз. Надо просто переждать бурный расцвет и колючки. Ши заперлись в холмах и сделались легендой, никто даже не думает вскрывать их сиды. Их уже несколько столетий никто не беспокоит. Мы должны сделать то же самое. Когда восстановим силы, выйдем. К тому времени, вот увидишь, простецы переубивают друг друга, и мы встретим снаружи только одичавших обезьян, вооруженных палками.
Лео прошел через задний двор, мощеный серой и черной галькой, напоминавшей поставленные ребром обкатанные монетки. В каменной ограде у контрфо́рса была прорезана калитка, от нее проложена тропа вниз. Узкая, крутая и неудобная, с врезанными ступеньками, кое-где заросшая сухой травой, — пользовались ею редко, зато Лео знал, что тропа выводит прямо к деревянной клети, которая, в свою очередь, спустит его к глиняному карьеру.
Редеющие к ночи облака укрыли землю, словно ветхое одеяло. В исполосованной вечерними тенями долине зажигались золотые огоньки. Пурпурные и рыжие черепичные кровли простецовых домов и хозяйственных построек живописными волнами спускались между розовых скал и темной зелени к самому дну долины.
За пределами замка стояла ровная теплая погода, и с лилового неба моросил дождь. Не холодный и промозглый, как в ноябрьской Артемизии, а теплый, напоенный ароматами листвы и цветов. Вокруг витал еле ощутимый запах мокрого камня.
По мере спуска аромат цветов усиливался. У старинного лифта выросла целая рощица магнолий. Темные кожистые листья четко виднелись в сумерках, а огромные бутоны слабо светились изнутри. Между листьями в перенасыщенном водяной пылью и канденцием воздухе то и дело вспыхивали крошечные радуги.
Лео улыбнулся, приблизился к цветку и глубоко вдохнул. Силы его полностью восстановились, а бабушкины нотации казались чем-то отдаленным и совсем не важным. Что, в конце концов, поделать, если он любит Дис как сестру, а она отвечает ему тем же? Когда-нибудь… не очень скоро… когда они успокоятся и остепенятся… ведь не выйдет же она замуж за своего мрачного Рамона, фейские семьи не простят такого мезальянса.
Почти никто из магов не женился по любви. Браками руководили соображения генетической и практической пользы. Это правильно и в порядке вещей, никто не спорит, главное, чтоб сию секунду не заставили жениться и производить детей.
Около лифта раньше дежурил голем, но теперь его убрали — тропинкой мало пользовались. Обычно аргилус из карьера вывозили по специально устроенной подвесной дороге и сохраняли в запечатанных сигилами контейнерах.
Лео постоял на краю обрыва, раздумывая, не сигануть ли вниз на а́лас акси́птер — «крыльях ястреба», излюбленной формуле, которой владел виртуозно. Однако желание прокатиться на лифте все же победило — полетать можно и позже, а старый забавный лифт тут один. Его буковая обрешетка была покрыта вишневым лаком, а латунные детали блестели, как новые.
Он шагнул внутрь, с некоторым усилием затворил решетчатую дверь и сложил пальцы в освобождающий глиф — клеть медленно понесла его вниз, в долину.
Чуть поскрипывали тросы. К аромату цветов добавились нотки хвои и озоновый привкус. Лифт миновал влажный облачный слой, стало еще теплее, красноватый шершавый камень скалы медленно проезжал мимо — можно рукой дотронуться. Долина, залитая тенью, усыпанная золотом огней, всплывала, как драгоценная парча с морского дна. Потом ее заслонили верхушки ливанских кедров, разлохмаченные ветром.
Наконец лифт щелкнул и остановился. Лео покинул кабину и зашагал по знакомой дороге. В кустах дрока зашумело, и, раздвинув ветки, на тропинку выбрался красный альфи́н. Подошел, шаркая по земле змеевидным хвостом с двойным узлом посередине, и оскалил клыкастую пасть. Орлиные острые когти на чешуйчатых передних лапах смотрелись странно, но эти когти помогали альфинам держаться на крутых склонах, а строение хребта было мягкое, кошачье, позволявшее совершать длинные прыжки.
Лео почесал зверю подбородок, где росли узкие мягкие перья, и альфин осклабился еще больше, вывалив длинный малиновый язык. Маги часто использовали этих существ вместо охранных псов. Альфины были умны, хорошо приручались и охотно жили в местах с высокой концентрацией канденция. Наверное, где-то лесник бродит, хозяин этого альфина. Вряд ли зверь гуляет сам по себе.
— Как тебя зовут, приятель, а?
Альфин не ответил, боднул Лео лбом в ладонь и величественно двинулся вперед по тропе. Чешуйчатый хвост свился в замысловатую восьмерку, а красная шерсть на хребте встопорщилась иглами. Может быть, из деревни прибежал — эта земля густо заселена простецами, которые в давние века выбрали жизнь под защитой вейла и феи Долины.
Они возделывали землю, ткали, ковали, растили детей, отправляли в замок плоды своего труда и проживали жизнь безопасную, беззаботную, хотя, может быть, и скучноватую. Покинуть долину они могли только один раз. Вернуться вейл уже не позволял. Фактотумы могли уходить и возвращаться. Однако если хозяин отрицал использование артефактов — а таких упертых среди фейских магов было предостаточно, — то вернуться его фактотум мог только вместе с ним.