увшином — тот тоже оказался пуст.
— Лео, у вас есть вода?
— В… в чайнике.
Послышалось журчание. Лео потряс головой, пытаясь отогнать одурь. Стены сходились и расходились, перед глазами вспыхивали алые и золотые круги.
— У вас интоксикация ихором, — спокойно сказал инквизитор, садясь на кровать напротив. — Не пугайтесь. Я вымыл руки, он больше не истекает, минут через десять все пройдет.
— Вы… вы кто такой? — губы казались распухшими и с трудом слушались.
Создание Старшей Реальности помолчало, глядя на Лео черными ничего не выражающими глазами. Казалось, что под его кожей пульсирует живой огонь. В смоляных радужках тоже отсверкивало алым.
— Кто я такой, хм… Проекция, как вы правильно догадались. Материализованная проекция инволютивного прямого служебного вихря сефиры Суровости. Вернее, только часть. Почти четыреста лет назад некий инквизитор заполучил некие тайные имена и знаки. Он воспользовался ими, совершив обряд эвокации. Но призвал он не огненную элементаль, как рассчитывал, а…
— Огненного змея Гибуры, — прошептал Лео потрясенно.
— Именно так. Глупец даже не понял, сколь сильно промахнулся, потому что погиб на месте. Я… я оказался на свободе, в чужом для меня мире, наполненном непонятными созданиями. Тогда тоже шла война… впрочем, война идет все время, всегда и везде.
— А тогда какая была?
— Мятеж Оранжевого герцога, знаете такого? Должны знать, хотя бы из курса истории у вас в Университете.
Лео покивал. Мануэль посмотрел на свои ладони — раны, проеденные ядом кладбищенской свиньи, уже затянулись.
— Я выбрался из горящей лаборатории… помню, как все сминалось, оплавлялось и текло от моих касаний, хоть я старался ничего лишний раз не трогать… но все рушилось и обращалось в прах. К тому же, воплощение прошло… как бы это сказать… не слишком гладко. Проекция мерцала, ипостаси сменяли друг друга так часто, что все слилось в череду вспышек. Потом… одна из ипостасей, не я, перехватила контроль, и несколько месяцев я вообще не помню. Помню только, что было очень холодно. Адский холод. Летом в Иберии сорок градусов в тени. Как же я мерз. Потом… ипостаси надоело метаться по Европе, и я снова пришел в себя в каком-то трактире посреди Нижних Земель. Там я познакомился с одним студиозусом, он путешествовал из университета в университет, сам преподавал и умел не только читать книжки, но и лечить, и кое в чем действительно разбирался. Забавно, что судьба меня свела именно с католиком — в Нижних-то Землях!
Мануэль немного помолчал, рассматривая свои руки.
— Тот студиозус рассказал мне о том, как устроен человеческий мир, научил отличать будущее от прошлого, иначе я постоянно путался. Познакомил с христианством и католической верой. Я был очень юн по меркам вашего мира.
— Это и был тот друг, из-за которого вы носите ошейник? — вспомнил Лео.
В висках у него все еще стучало, горло и язык горели, будто он глотнул перечной настойки. Правда, мысли больше не путались, и на том спасибо. Мануэль кивнул, не глядя на Лео.
— Он ни к чему не принуждал меня. Но проповеди были такими впечатляющими. Через полгода совместных странствий я окончательно проникся идеями матери нашей Церкви, принял крещение и явился в Ватикан, желая примкнуть к коллегии иезуитов. Почему-то их устав показался мне наиболее близким.
— Наверное, потому, что Гибура — это все-таки сефира строгости и суровости, — сорвалось у Лео с языка. — Где же больше суровости, чем в девизе «erit sicut cadaver»[31].
— Да, это мне понравилось. Послушание, четкость и ясность целей. Друг был в полном восторге от моего решения.
— И что случилось дальше?
— Так как я явился открыто, окутать все покровом тайны не вышло. Церковное начальство всполошилось. Для начала меня засунули в камеру, исписанную запрещающими знаками — в то время церковники баловались магией еще как, и малефиков среди них было полно, причем убежденных католиков. Потом месяц заседали и дискутировали, есть ли у меня душа, не являюсь ли я диавольским творением, не призвали ли меня случайно из клиппотических миров, и — в конечном счете — как бы меня получше использовать.
— А вы?
— А я молился.
Мануэль утвердил подбородок на сложенные ладони и прикрыл глаза.
Стены наконец перестали пульсировать, и Лео понял, что окончательно пришел в себя.
— В итоге кардиналы ни до чего не договорились и решили воспользоваться моей доброй волей. А ее было очень много. В противном случае я мог эту камеру разнести по камешку. Но я укрощал дух, учился кротости и послушанию, каждый раз вспоминая, с каким жаром и как логично мой друг рассказывал о том, что люди добры, и как стремятся к познанию, и что нужно им лишь чуть-чуть помочь… Я решил, что все это дано мне, чтобы воспитать смирение. В итоге меня стали считать… хм… собственностью Особого Фонда Инквизиции и даже присвоили инвентарный номер. Не слишком большой, четыреста восемьдесят шестой, Инквизиция к тому времени еще не успела нажить так уж много могущественных артефактов и чудесных вещей.
Мануэль не спеша закатал рукав и показал отчетливый серый номер, вытатуированный на внутренней стороне предплечья. Маленькие аккуратные цифры. Лео содрогнулся.
— Со временем я достиг больших успехов на ниве расследований — магия мне всегда была интересна. Несколько веков служил Престолу и в целом был доволен своей жизнью. Но… — он помолчал, — но слишком много разных «но» накопилось, однако сейчас не время и не место их перечислять.
— А чему время и место? — спросил Лео. — Вы же не просто так мне все это рассказываете. Не потому, что захотелось повспоминать.
— Конечно, — согласился Мануэль. — Конечно, не поэтому. У меня к вам предложение, Лео.
Ага, похоже, пришла пора открывать карты. Лео покосился на пустой чайник — у него резко пересохло горло.
— Сперва я думал, что вы, Лео, как и я, охотитесь за артефактом, — продолжал Мануэль. — Но оказалось, что нет. Вы явились в простецовую школу за пополнением поредевших магических рядов, за новыми рекрутами, так? — Лео увидел кривую ухмылку, которая сразу же пропала. — Сильно же вашего брата проредила война.
— За новыми гражданами, — насупился Лео, — за теми, кому все равно не жить среди людей.
— Впервые вижу, чтобы высокие фейские дома подбирали объедки, не нужные простецам. Впервые за четыреста лет.
— Зачем вы так говорите, Мануэль? Злите меня? Зачем?
— Вы забавно злитесь. И вы, похоже, верите в идею единого и могучего государства магов. Как Красный Лев его называл — Магистерий?
— Если ваша вера поколеблена, Мануэль, то это не значит… кх, кх! — Лео даже раскашлялся от возмущения.
Инквизитор поднял ладонь.
— Ладно, давайте оставим споры. Может быть, когда-нибудь в следующий раз мы поговорим о вере, о целесообразности и о всем таком. Сейчас давайте о деле. Итак, вы искали юного малефика среди учеников, и вы его нашли. Это — как вы сказали — Кассий? Рыжий такой, высокий, забыл фамилию…
— Я сказал? — удивился Лео. — Или сами догадались? Определили его?
— Нет, не определил. Я не присматривался, у меня другая задача. — Инквизитор положил ногу на ногу и сцепил пальцы на колене. — К тому же он не инициированный, а каденций свой к чему-то интуитивно приспособил, фона никакого не чувствуется. Чтобы что-то обнаружить, парня тормошить надо, провоцировать.
— Как меня? Кх, кх…
— Вы, кстати, Лео, не особенно провоцируетесь, и это вам в плюс. Слушайте, у вас что, во всем доме воды нет? Как вы тут живете?
— Внизу должна быть. Принести?
— Принесите, а то кашлять затеяли. Спешить нам все равно некуда, а я бы тоже чаю выпил.
— Я возьму фонарик?
Голова уже не кружилась. Прихватив чайник, Лео оставил дверь приоткрытой и побрел вниз по лестнице.
Мануэль не зря отпустил охрану и повез Лео домой. Хотел поговорить без свидетелей… даже на территории Лео. Чтобы ему спокойнее было?
«У меня к вам предложение». Что же он от меня хочет? Или Беласко прав, и Мануэль собрался поймать рыбу покрупнее? Взять, например, в заложники — а он меня скрутит даже без применения магии, голыми руками, — да и отправит Беласко ультиматум… чтобы тот что? Прекратил восстанавливать Магистерий?
Но разве заложника отпускают вот так, свободно, за водой… Он ведь может выскочить во двор — и поминай как звали. Однако Мануэль уверен, что Лео вернется.
И Лео вернется, да.
Внизу, в бойлерной, удалось включить свет — лампа под потолком была забрана железной решеткой, и ее никто не выкрутил. Лео плеснул в лицо холодной воды из-под крана, напился и начал наполнять кувшин. Желтоватый свет едва сочился, в кафельных углах, под трубами, под жестяными раковинами, за огромным подвешенным под потолком бойлером копились тени. Краем глаза Лео уловил движение и повернул голову.
— Доброго вечерочка, — послышалось от двери. — А что это ты, соседушка, Инквизицию в дом притащил? Никак случилось чего?
— Это частный визит, — буркнул Лео, не удивленный появлением соседа. Который, должно быть, шустро спрятался, едва инквизитор переступил порог. — Вам совершенно не о чем беспокоиться.
— Интересное де…
Сосед замолчал на полуслове, покачнулся и рухнул ничком, руки его были плотно прижаты к телу. Лео даже подхватить его не успел. Винкулюм, магические узы, их ни с чем не спутать.
Снаружи, то ли во дворе, то ли на крыше, пронзительно взвыла сирена.
Там, где сосед только что стоял, в слабо освещенном дверном проеме показался широкоплечий высокий парень. Голова его почти доставала до притолки.
— Привет, — сказал Рамон Эскудо, активист Секвор Серпентис и романтический интерес Дис, драгоценной невесты Лео. — Наконец-то ты вылез из норы.
Глава 13
— Рамон? — Лео даже не особенно удивился. На сегодня его способность удивляться уже исчерпалась. — Ты что здесь делаешь?
— Приехали с ребятами за твоим инквизитором, — тот мотнул головой, морщась от завываний. — Удачно, что ты спустился, а то я ума не мог приложить, как тебя выманить, чтобы не зацепило.