таивают перекрытия, как подсвеченный пламенем дым вырывается в ночь, как взвиваются в небо потоки искр вперемежку с метелью, как падают в черную пропасть улиц пылающие обломки.
Дому конец. А Лео надеялся, что обойдется только крышей и пятым этажом. У дома же есть еще и другие подъезды. Успеют ли жильцы оттуда эвакуироваться?
Дис, Дис, дорогая моя Дисглерио. Ты понимала, чем твоя хитрость закончится? Ты хоть минуту думала об этом?
На тесную улицу въехала пожарная машина. Наконец-то!
Остановилась, освещенная заревом, и Лео увидел на дороге полыхающие автомобили, а среди них великолепный алый инквизиторский катафалк.
Потом картинка погасла, и Лео почувствовал, что ноги у него подгибаются. Неимоверная тяжесть, как ладонь великана, давит на затылок и на плечи, во рту снова тошнотворно солоно. Он уцепился за безграничный резерв иномирца, как за чужое плечо, послушно двигаясь вместе с ним, словно слепой калека за поводырем. Увечная улитка, волокущая на себе слишком большой для нее вейл. Шажок, еще шажок…
В лицо ударил прохладный воздух, тошнота отступила, и чужой резерв исчез. Будто натянутая резинка порвалась и хлестнула по лицу. Лео ахнул, взмахнул руками и начал падать. Кто-то поддержал его под руку.
— Лео. Все. Все, отпустите вейл. Не надо, хватит, отпустите. Лео, вы меня слышите?
Истончившийся вейл выскользнул из рук и схлопнулся. Лео не понимал — он лежит на земле? Или идет? Глаза у него открыты или закрыты? И вообще, что происходит?
— Отойдите, отойдите. Дайте пройти. Надо посадить его куда-нибудь.
— Вальчик! Валичек, ты где, сыночек? Детка моя, где ты? Ты что там шаришься, паскуда! А ну, быстро ко мне!
— Ой, глядите, это же учителек с пятого, живой! Гляди, теть Луца, живой! Это у него же бабахнуло наверху!
— Господи, господи, за какие грехи? За какие грехи, господи!
— Не реви, дура, скажи спасибо, что живы все, выскочить успели.
— Это откуда ж у простого учителя столько абсолюта, чтоб так бабахнуло? Это ж сколько надо абсолюта, чтоб крышу снесло?
— Какой абсолют, дубина ты стоеросовая! Это малефики поганые бомбы подложили. Гляньте, как машины инквизиторские полыхают! Тоже скажете — абсолют?
— Ой, дьявол, малефики! Спаси господи!
— Мама-а-а-а-а-а!
— Лео, присядьте сюда. Садитесь, садитесь, тут сухо.
Пляшущие перед глазами вспышки сложились в оранжевый проблесковый маячок пожарной машины, отсветы пламени в стеклах, высокий огонь, рвущийся из окон и полыхающий в глубине улицы, мельтешащие в воздухе снежинки. Пара алых искр постепенно гасла в черных глазах склонившегося человека.
— Мануэль?
— Все нормально, Лео, отдышитесь. Немного перестарались. Эй, вы куда?
Лео заскреб ногами, пытаясь подняться с каких-то мягких узлов, на которые его усадили.
— Там… в бойлерной… два человека остались…
— Сидите, — Мануэль толкнул его в плечо, — никого там нет, человека вынесли. А вашего… хм… товарища уволок другой… хм… товарищ. На мотоцикле. Уймитесь, сидите и дышите. И молчите. Тут Надзор. Ни слова.
Лео огляделся, борясь с головокружением. Оказывается, Мануэль вывел его со двора на улицу, где толпились полуодетые люди и прижимали к себе плачущих детей. Пожарная машина подняла лестницу, и по ней уже шустро тянули брандсбойт к окнам третьего и четвертого этажа, из которых рвалось пламя. На крыше, озаряя ночь, полыхало огненное гнездо, поднимались в небо подсвеченные рыжеватыми сполохами клубы дыма. Проехать через низкую подворотню в тесный двор машина не смогла, но толстые брезентовые рукава раскатали и туда.
Раздвигая толпу, к ним решительно протолкался невысокий кругленький человек в серой шинели с нашивками Санкта Веритас.
— Де Лерида! Хвала сердцу Иисусову! Так, возлюбленные господа, соберитесь с духом, прошу, — это к растерянно топчущимся вокруг погорельцам. — Отойдите вон туда, к углу дома. О вас позаботятся. Де Лерида, позвольте узнать, где ваши люди? А это кто? — Он приподнял круглые крохотные очечки в золотой оправе и оглядел Лео, ссутулившегося на узлах.
Мануэль выпрямился, развернулся к инквизитору.
— Здравствуйте, падре Жаса́н. Это учитель из школы второй ступени, где я провожу расследование. Надышался дымом. Я был бы очень признателен, если бы нашлось что-нибудь накинуть, хотя бы одеяло, моя одежда сгорела.
— Ликтор Гальяно! — крикнул инквизитор через плечо. — Найдите одежду де Лериде! Узнайте, нет ли погибших и кому требуется помощь. Составьте списки. Мануэль, прошу, рассказывайте.
Он деликатно повел рукой, предлагая отойти подальше от толпы и от Лео.
Наверное, стоило подслушать, о чем они разговаривают, но Лео не нашел в себе сил сосредоточиться. Встать с мешков тоже не вышло. Так и сидел, прикрыв глаза, привалившись спиной к стене дома и отстраненно ощущая, как замерзают промокшие ноги — штиблеты не пережили сегодняшних приключений.
— Слышь, учитель. — Кто-то присел перед Лео на корточки. — Эй, слышишь меня? Учитель! Ты ж не учитель, да? Вот я чуял, что с тобой что-то не так. Вот прям на лбу у тебя написано было.
Лео открыл глаза.
— Я рад, что вы выбрались. — Он кривовато улыбнулся соседу. У того была рассечена бровь, видимо, приложился об пол, когда падал. — Боялся, что вы там остались, в бойлерной.
— А ты, оказывается, мажик. Мажик, иттить. Впервые так близко мажика вижу.
— Не малефик? — Лео хмыкнул.
— Малефика ты на меня завалил, учитель.
Что ж, неудивительно, что сосед слышал разговор Лео и Рамона. Винкулюм парализует тело, но не слух.
В отдалении от пожарной машины и толпы, куда едва доставал отсвет пламени, Мануэль забирался в принесенные ему чьи-то сапоги. На плечах у него уже болталась шинель, слишком большая для его худощавой фигуры. Падре Жасан, блестя очками, стоял рядом и экспрессивно жестикулировал.
— На Святой отдел работаешь. — Сосед тоже кинул взгляд на инквизиторов. — Ушел от своих? Из-за девки? Или перевербовали тебя? А раньше тоже бомбы бросал?
Он цепко посмотрел на Лео. Когда-то этот взгляд, втыкающийся, как два гвоздя, ввергал Лео в оторопь. Теперь он только сощурился и потер под носом — там засохла кровяная короста.
— Какие бомбы, помилуйте. Никогда такими делами не промышлял. Маги, знаете ли, не все смертоубийствами занимаются.
— А бомбистов все ж ты навел, дружок, — покачал головой сосед. — Вот зачем мои коробки взял, коль вы собирались малефиков на живца ловить? Все добро мое погорело, по миру меня пустил. Я ж к тебе с добром, по-соседски, а ты…
— Издержки, — сказал Лео, не чувствуя ни малейших угрызений совести, — с претензиями можете к начальству моему обратиться.
Он кивнул на инквизиторов. Оказалось, к ним присоединился какой-то эмэновец — на околыше его фуражки и на воротнике блестели треугольники «лучезарной дельты». Эмэновец и падре Жасан разговаривали на повышенных тонах, Мануэль, скрестив на груди руки, молча стоял за спиной у инквизитора. Лео мог бы поклясться, что если бы на черном, как у трубочиста, лице де Лериды можно было бы что-нибудь различить, то это была бы самая постная из возможных гримас.
— Твоему начальству на простых людей плюнуть и растереть, — покачал головой сосед.
— Неправда, — возмутился Лео. — Де Лерида, вон тот, закопченый, всех из пожара вывел. Даже вас велел найти и подобрать. Вы живы-то благодаря ему.
— А что бы ему не расставлять свои ловушки в другом месте? Не в доме, набитом детьми и бабами? Куда им теперь? Зима на дворе, а они без крыши над головой, последнее тряпье — и то сгорело…
Достал он все-таки Лео до живого. Тот насупился:
— Начальство не делилось со мной своими планами, не надо меня стыдить. И что вы вообще так переживаете, у вас семья бездомной осталась?
— Во-от они все — моя семья! — Сосед, сидя на корточках, повел рукой. — Сейчас-то их соседи по домам разберут, пару-тройку дней перекантуются, а дальше как? В ночлежки идти, с голоду помирать?
— От меня-то вы что хотите, — не выдержал Лео. — Компенсации? Серьезно?
— Было бы неплохо. — Сосед переступил с ноги на ногу. — Суть улавливаешь, учитель. Вы ж, мажики, богатенькие, абсолюта у вас куры не клюют. Небось, не обеднеешь без парочки кристаллов. А люди знать будут, что вы не только жечь и уродовать горазды, но и душа человеческая в вас тоже имеется. Что напортачили, то сами и поправили.
Тем временем разговор между отцом Жасаном и эмэновцем накалялся, и Лео узнал последнего, когда тот повернулся в профиль — майор Хартман. И этот тут как тут. Интересно, что они не поделили? Впрочем, ясно как белый день — зоны влияния. Это соперничество, наверное, на всех уровнях продолжается.
— Вы абсолютно некомпетентны! — К майору даже прислушиваться не надо было, он и без громкоговорителя заставил бы всех себя услышать. — Кто одобряет операции в черте города с вовлечением мирных жителей? Если обнаружатся жертвы, вы так просто не отделаетесь. Конкретно вы, падре Жасан!
А вот чтобы расслышать ответ инквизитора, Лео пришлось подпитать слух канденцием.
— С вашего позволения, — отец Жасан смешно приподнимался на цыпочках, блестя очками, — с вашего позволения, уж покомпетентнее вас! Если бы вы не совали нам палки в колеса…
— Палки в колеса — это когда мы обнаружили гору запрещенных артефактов, которые ваш агент прошляпил?
— …если бы вы не лезли на наш объект, майор Хартман!..
— …то ваш агент запорол бы расследование окончательно и бесповоротно.
— С вашими дохлыми… дохлыми животными, нашпигованными порождениями демонических миров!
— А теперь он еще жилые дома поджигает, как я вижу. Это тоже ваш объект? Как он, позвольте узнать, связан…
— Вот не надо подменять понятия, майор Хартман! Дома поджигают магтеррористы, которых вы прошляпили многажды…
Лео потрясли за плечо, и он сфокусировал взгляд на соседе.
— Так что, учитель, насчет компенсации? Это ж из-за тебя все творится. Не поселись ты у нас, никакие малефики до нас бы не добрались.