Машина куратора подъехала к школе совсем поздно, уже заполночь. И хорошо, меньше вопросов возникнет. Мануэль и падре Жасан наконец перестали спорить и мрачно молчали.
— Спасибо большое, падре, — сказал Лео повернувшемуся к ним куратору, — доброй ночи!
Он поспешил выбраться на свежий воздух, чтобы дождаться Мануэля снаружи. Куратор опять начал тому что-то говорить. Лео посмотрел на темное здание школы — сквозь плотные шторы на втором этаже пробивался свет. Это же кабинет директора, который должен быть заперт и темен, ключи у Мануэля. Кто это вломился в инквизиторское логово?
— Бруно! — Лео помахал выглянувшему сторожу. — Почему у директора свет горит, не знаешь?
— А? — Тот, зевая и растирая плечи, вышел на свежевыпавший снег и тоже взглянул на окна. — Так небось дежурные ходят, господин учитель. Бр-р-р, совсем зима наступила, холодища какая! Что же вы так поздно? — Он подозрительно принюхался. — И чем это пахнет от вас? Паленым? Иезус-Мария, что у вас с лицом?
— На пожаре были. — Лео шмыгнул носом. — А дежурные вообще-то с фонариками ходят, и что им в кабинете директора делать?..
Лео на мгновение сосредоточился, дотянулся до поводка Камбалы. Голема он оставил сидеть на крыше мастерской, за водосточным желобом, где никто его не мог обнаружить даже случайно. Камбала поднял голову и осмотрелся — сквозь черные ветви деревьев светились несколько окон интерната на четвертом этаже, где находились комнаты персонала. Почему-то на первом этаже, в холле, тоже горели лампы. Вообще-то свет гасят сразу после отбоя в десять вечера. Чтобы включить свет на этаже, надо в распределительном щите тумблер повернуть, а это уже в ведомстве коменданта.
— Мануэль, — тихо сказал Лео вылезающему из машины инквизитору, — смотрите, там какая-то иллюминация подозрительная.
В этот момент двери школы открылись, и на крыльцо, прихрамывая, выскочил Фоули — вернее, черный силуэт, опиравшийся на трость — и шустро пересек нехоженный снег перед запертыми воротами.
— Та-ак, — протянул Мануэль.
— Бруно, открывай! — гаркнул Фоули. — Господин инквизитор, слава небесам, вы приехали. А то же опять придется этот чертов Надзор вызывать, а вас нет, и людей ваших нет, когда вернетесь — никто не знает.
— Опять убийство? — ахнул Лео.
Сторож, присвистнул, отпирая калитку.
— Почти. — Фоули сбавил громкость и с силой потер лицо ладонью. — Покушение, мать его. Какая сволочь это делает, вот какая? Никого же чужих в школе.
— На кого покушение? — Куратор тоже выбрался из машины и подошел к воротам.
— На падре нашего… господин инквизитор? — Фоули, наконец, разглядел, что один из инквизиторов чернолиц, а другой и вовсе незнаком, да и машина у ворот хоть и инквизиторская, но гораздо скромнее катафалка де Лериды. — Э-э-э…
— Пойдемте-ка взглянем, что у вас стряслось, — сказал падре Жасан и решительно прошел в калитку. — Господин…
— Вотан Фоули к вашим услугам, директор этого злосчастного заведения.
— Господин Фоули, проводите, пожалуйста, к потерпевшему. Он в сознании?
— В сознании, да. Его пытались задушить. Это еще вечером случилось. Падре только сейчас в себя пришел, выбрался в коридор — я там на него и наткнулся. Я школу обходил, мы с комендантом сегодня дежурим как раз. Подняли только Мэри, медсестру нашу, чтобы осмотрела пострадавшего. У него лоб разбит, и душили его.
Падре Кресенте! Лео поспешил за ними, кусая губы. Неужели браслет был у падре? Не может быть… не мог падре быть связан со всеми этими убийствами — никак! Он что-то узнал об убийце? Уф, надеюсь, он в силах говорить… или хотя бы писать.
Фоули, светя фонариком, провел всех на третий этаж и через галерею — в здание интерната.
— Мы отвели падре Кресенте в его комнату, — говорил Фоули, стуча тростью и задыхаясь, однако не сбавляя шага, — и Мэри там. С ним сидит. А я ломал голову, что делать. С комендантом спорил, он говорит: поднимаем Дюбо, пусть своих вызывает. А я говорю — они опять тварей жутких понатащат. Всех перепугают. Школу наизнанку вывернут. Найдут кучу… э-м-м… в смысле, никакого убийцу не найдут. И вы уж простите, господин де Лерида, но я открыл свой кабинет… то есть ваш. Хотел уже звонить… а тут вижу: машина ваша подъезжает… Господа, здесь давайте тихо. На цыпочках, а то все повыскочат. Будет толпа шарахаться. Дюбо еще вылезет…
Они гуськом прошли по коридору к комнате падре. Она была в самом конце, у черной лестницы.
Падре Кресенте полусидел на кровати, под спину ему подсунули подушки и свернутую одежду. Мэри, склонившись, бинтовала ему голову. Резко пахло сердечными каплями, и в комнате тянуло холодом из раскрытой форточки.
— Падре, вы как? — Фоули подошел ближе. — Тут инквизиторы приехали, поговорите с ними?
— Конечно. — Падре, все еще синюшно-бледный, махнул рукой. Говорил он внятно, отметил Лео. Горло не повреждено. — Спасибо, Мэри. Здравствуйте… — Тут падре разглядел черного косматого дознавателя и измазанную засохшей кровью физиономию учителя истории, и глаза его расширились.
— У нас тоже было, эм-м… приключение. — Мануэль поставил табуретку перед постелью, пригласил куратора сесть, а сам встал за его спиной.
Куратор представился. Падре засуетился. Жасан успокаивающе взял его за руку, пощупал большим пальцем пульс.
— Как вы себя чувствуете, падре Кресенте? Расскажете нам, что произошло? Кто на вас напал?
— В том-то и беда, монсеньор, что я не знаю, кто, — виновато проговорил тот, — я находился в ризнице, развешивал облачения после службы. Они у нас висят на железной штанге за занавеской… штанга не прикреплена к стене, у нее ноги… она устойчивая… как мне казалось… — Он опустил глаза и заморгал.
— Кто-то свалил на вас штангу с облачениями? — догадался куратор.
— Да, монсеньор. И вместе с занавеской. Меня… накрыло.
— Вас поранила штанга?
— Да. Помню только вспышку в глазах, а потом навалилось… я не потерял сознание от удара, пытался выбраться, но сверху кто-то был, и он на меня прыгнул. Не давал перевернуться и сквозь ткань надавливал на лицо. Кричать я не мог, потому что мне прижимали ко рту и носу всю одежду. И оттолкнуть не мог, был буквально спеленут. И — увы, — он развел руками, — я все-таки задохнулся.
Лео передернуло. Оказаться в таком беспомощном положении, когда тебя душат, а ты ничего не можешь сделать… бр-р-р!
Куратор поправил очки.
— Получается, убийца не проверил — дышите вы или нет?
— Получается, не проверил. — Падре нервно перебирал пальцами. — Я очнулся под всем этим ворохом, в темноте, кое-как выполз. Дезориентирован… еще голова раскалывалась… добрался практически ощупью до холла, тут Вотан… господин Фоули меня и нашел. Оказалось, я провалялся часа три, не меньше.
— Почему на вас напали догадываетесь, падре Кресенте?
Тот попытался мотнуть головой и зашипел от боли.
— Нет, монсеньор. Не имею не малейшего понятия. Только… только хочу сказать, что сегодня днем у нас чуть пожар в церкви не случился. Тоже кто-то своротил поставец со свечками, вспыхнул алтарный покров. Мы с мальчиками все быстро потушили, но огонь все-таки был. Может, это никак не связано…
Связано. Еще как связано! Эта маленькая тварь не сумела угробить меня и выместила зло на падре. Что-то она чем дальше, тем свирепее.
Однако Лео прикусил язык и ничего не сказал. Покуда не понятно, имеет ли отношение эта тварь к Кассию, лучше помалкивать.
— Падре Жасан, позвольте, я спрошу? — наклонился к куратору Мануэль и, когда тот кивнул, обратился к священнику: — Падре Кресенте, вам что-нибудь известно о браслете-артефакте работы Кандида Эхеверии?
— Это тот браслет, из-за которого совершилось столько убийств? Вряд ли знаю о нем больше, чем вы, господин де Лерида. А скорее всего, гораздо меньше. Вы думаете, на меня напали из-за артефакта? Но у меня нет браслета, и я никогда его не видел. Не знаю, где он.
— Однако убийца мог думать, что знаете.
— Он ни о чем меня не спрашивал. Вообще не издал ни звука. — Падре Кресенте опять опустил глаза, вспоминая, потом покачал головой. — Ни звука, он даже не сопел. Он… был очень легкий и небольшого роста. Я бы сказал, что на меня кошка прыгнула. Только она не будет зажимать нос и рот сквозь ткань с такой, знаете, некошачьей силой…
— Господа, — Мануэль выпрямился и обернулся к затихшим слушателям, — прошу вас выйти из комнаты. Подождите, пожалуйста, в коридоре. Будьте так добры. Да, Лео, и вас это тоже касается.
Лео почувствовал укол обиды, но все же вышел следом за остальными. Церковники на то и церковники, чтобы сговариваться без свидетелей. Может, кто-то что-то падре на исповеди сказал, и тот при посторонних даже не намекнет на это.
Но Кассий к нему на исповедь точно не ходил, и маленькая девочка с завязанными глазами тем более… Зачем она кинулась на падре? Зачем она хотела убить меня? И не первый раз ведь… что я такого знаю, чтобы меня убивать?
— Господин Грис! — позвала свистящим шепотом медсестра Мэри и махнула рукой, приглашая на черную лестницу. — Идите сюда. Чтоб не разбудить никого.
Разбудить они боялись Юлио Дюбо. Лео тоже не радовала перспектива снова лицезреть майора Хартмана и его собак.
На темной лестничной площадке было холодно, но в комнате у падре Кресенте — еще холоднее. Фоули черкал зажигалкой под недовольный бубнеж коменданта, что здесь курить нельзя, и нигде нельзя, а с куревом пожалуйте на улицу.
— Отвали, Ганс, — буркнул Фоули, затягиваясь и распространяя вокруг себя вонючий дым, — иначе я сбешусь и убью тебя клюкой. А заодно этих несчастных молодых людей как свидетелей. Что, кстати, с вами стряслось, господин такой-сякой Грис? Кто вас лупцевал так, что вы в юшке по уши? И почему наш, прости господи, инквизитор весь черный, как сапог? И зачем нам еще один инквизитор?
— Пожар. — Лео не хотелось вдаваться в подробности. — Мы попали на пожар. Такой сегодня день неудачный.
— Лео, а вы не ранены? — Медсестра тронула его за рукав. — У вас точно нос не сломан? Можно я проверю?