Лео привычно подпитал зрение канденцием и огляделся. Ночь, хоть и светлая, окончательно превратилась в день, золотистые ауры живых существ спрятали своих носителей пушистыми от света коконами. Вот в шуршащих кучах листьев в саду копошатся два ликоя, напоминающие тощих енотов. Вот в небе парит кто-то похожий на гигантскую птицу, но сквозь него отчетливо видны звезды. Жалко, что тульпа не может отойти далеко от хозяина, она быстро бы отыскала здесь что угодно. А сам хозяин сюда бы точно не дошел. Да и браслет тульпе не удалось найти — проклятая глушилка, которая делает невидимой саму себя.
Что ж, попытаемся мыслить логически — Артур дома не сидит, часто выходит наружу, Дис рассказывала, у него собака есть. Хотя какая собака выживет на краю разлома — это еще поискать таких надо. Может быть, альфин? Хотя и альфину в аномальной зоне несладко бы пришлось. В любом случае Артур выходит, и, значит, о нем знают местные.
Если только он отсюда не открывает прерывные порталы. Лео даже передернулся при мысли о том, чем это чревато. Влияние мезлы наверняка собьет настройки, и из портала вывалится фарш, а не человек. Даже Ллувеллин так рисковать не будет. Он ходит где-то совсем рядом с периметром, в зоне отчуждения.
Навстречу Лео тащился человек — шаркал, еле волочил ноги, смотрел в землю, — как будто подвешенный за воротник. Одежда его была совсем оборванной, скорее и не одежда уже, а какие-то бесформенные лохмотья. У ног человека отирался ликой, а над головой вилось облако светлых — а значит, полных канденция, вернее, мезлы — точек. Мухи? Пчелы?
Насекомые тащили в брюшке или на спине капли материализованного абсолюта — куда? И абсолют ли это?
Магическое зрение показало, что аура человека включает в себя и ликоя, и насекомых. Он связан сетью светящихся линий со множеством других существ в соседних переулках, за стенами домов, в глубинах заполняющей улицы фузы. Лео уже видел в прошлый раз такое симбиотическое многосоставное существо.
Человек не обращал на Лео внимание, плелся, двигаясь скованно, как живая коряга. А вон там под деревьями скорчился второй человек, и светящиеся точки ползают по нему живой шубой. Кажется, у него лишняя пара конечностей…
Зрелище было завораживающим и отвратительным одновременно. Лео передернул плечами.
Первый человек тем временем подхромал совсем близко — веки у него были сомкнуты и словно бы заросли паутиной, а рот, напротив, превратился в щель от уха до уха. Хотя ушей не было видно. Человек старательно, словно по стрелке компаса, развернулся лицом к Лео и остановился.
Лео на всякий случай сбросил на пальцы дефенсор. Но странное существо не собиралось нападать. Теперь стало видно, что затылок у него плоский, сплющенный, словно бы человек был сделан из воска и долго лежал на солнце. Даже кожа на лице и шее застыла подплавленными складками, натеками.
— Мы с-спраш-шиваем, за-а-ачем ч-ш-шеловек заш-шел в наш-ши угодья-а, — широкий рот медленно шамкал, с явным трудом выговаривая слова. То ли легкие работают невпопад, то ли что-то нарушено в механизме связок. — Зач-чем он идет в-ф-ф глубину? Мы бес-спокоимс-ся.
— Кто это «Мы»? — вежливо спросил Лео. — С кем я говорю? Я Лео Гавилан, мне не нужны ваши угодья. У меня дело в той стороне. Я ищу одного че…
— Мы ш-шанталь ш-шеро. Мы с-смотрим давно. Ч-ш-шеловек не з-с-снает дороги.
— Я ищу мага, который живет здесь. В каком-то из домов. У него есть собака.
— С-с-сын Мелюз-сины. Мы не х-ходим туда.
Человек снова медленно развернулся, на сей раз влево, неторопливо поднял руку и указал.
— Уходи с-сс. Тут нач-чинаетс-с-ся гнез-с-сдо. Нельз-с-ся ч-чуж-жим.
— Но…
— Ух-ходи.
Создание поволоклось дальше, словно Лео в одну секунду перестал для него существовать. Тяжелые светящиеся насекомые очумело мотались над его головой.
Хорошо, что оно хотя бы не агрессивное.
Лео уходить и не подумал, а упорно двинулся по касательной, пытаясь отыскать проход в самый центр разлома. Инканты приходилось то и дело подновлять — Сырая Любовь размывала формулы, как горячая вода размывает лед. В том мире, откуда она истекает, еще не существует ни формул, ни образов, ни матриц.
Больше суток у воронки не выдержать, но пока терпимо. Спустя сколько-то времени после бесплодных блужданий пришлось признать, что прохода внутрь нет — то, что раньше было широкими ухоженными бульварами, теперь превратилось в непролазные дебри переродившихся деревьев, на высоту третьего-четвертого этажа заваленных серовато-радужной фузой — хрупкой, легкой и непреодолимой. В два счета можно было увязнуть в этих отвалах, как в снегу или в горе затвердевшей пены.
Внутри, в глубине, вокруг стволов, узлами сплетались светящиеся змеи, их очертания еле угадывались в золотистом тумане. Сетка аур опутывала внутренний периметр, словно колючая проволока — внешний. Лео даже не был уверен, что все это ему не мерещится от переизбытка мезлы. Так или иначе — обычным путем к воронке попасть невозможно.
Шанталь Шеро. Знакомая фамилия. Шеро. Лео помотал головой. Сейчас это неважно.
Рой существ, симбионт, именующий себя Шанталь Шеро, занял весь центр, и гнездо у него было повсюду. Сырая Любовь, хлынув в пробоину, увлекла за собой людей, животных, растения, малых насекомых, сплавила их в один невероятный ком. Но не убила до конца — разве любовь способна убить? Только изменила, переродила, перекроила… да и до сих пор перекраивает.
Надеюсь, я не встречу тут маму, братьев или отца… с зашитыми глазами или лишними конечностями.
Нет. Такого не может быть. Они находились в самом эпицентре, а там все, вероятно, расплавилось вплоть до земли.
И вообще, прекрати об этом думать!
Думай лучше, что делать, если какая-нибудь из тварей нападет и придется защищаться. Внутреннее чутье подсказывало, что любые агрессивные действия спровоцируют весь… улей? Гнездо? Колонию? Что бы это ни было. А дальше ему просто несдобровать.
Ладно. Не зря Лео вспоминал сегодня алас аксиптер — крылья ястреба, гавиланский наследный инкант, гордость семейной коллекции. Придется воспользоваться. Но очень осторожно, потому что если мезла размоет формулу где-нибудь на высоте… мда.
Получилось. Главное не устраивать прогулки по воздуху, а двигаться длинными прыжками — тогда крылья три-четыре минуты держат, как положено.
Крыша, на которую Лео попал, оказалась наполовину разрушена, и сквозь проломы виднелась все та же фуза, простеганная сетью золотых нитей. Бесконечная Шанталь Шеро.
Двигаться по крышам с проломами, с осыпающейся под ногами черепицей, с той же фузой, взламывающей стропила и вылезающей из коробки стен, словно тесто из квашни, оказалось гораздо труднее, чем по земле. Но самое сложное — это удерживать внимание.
Вперед. Вперед.
Он все-таки ухнул в очередной разверзшийся под ногами провал и едва успел инкантировать пульвинар — воздушную подушку, иначе бы пролетел несколько этажей и увяз бы, как муха в клее, в фузе, проломившей перекрытия.
Лео пробрался по вздыбленному полу из комнаты, в которой оказался, в другую. Похоже, это анфилады. Может, внутри здания можно пройти?
Дом вибрировал на границе самого низкого слышимого человеку звука, словно кто-то трогал и трогал гигантскую басовую струну. Лопнувшие обои обнажали выщербленную кирпичную кладку, осыпи осколков похоронили мебель. Поверх лежала люстра, сорвавшаяся с потолка, и больше половины ее ламп светились, хоть и тускло. За все эти годы питавший их абсолют не иссяк.
Лео отворил перекошенную дверь в следующую комнату и онемел. Из дверных проемов в длинный арочный тоннель лилось сияние, праздничное, голубое и золотое, будто в каждой из этих заброшенных комнат стояло по новогодней елке.
Он медленно двинулся вперед. Комнаты оказались доверху набиты скомканными тонкими шероховатыми листами, словно кто-то неаккуратно заворачивал подарки с перемигивающимися разноцветными огнями гирлянды в папиросную бумагу, во много-много слоев, в каждой комнате по тысяче подарков. Кое-где бумажные листы раскрывались, показывая драгоценное содержимое — решетчатые многомерные структуры, соты из леденцового стекла, и в каждой ячейке сияла язвящая глаза иссиня-белая капля.
Теперь стало понятно, почему дом вибрировал. Гудение многочисленных пчел Шанталь Шеро слышалось здесь, словно рокот работающего мотора. Насекомые ползали по стенам, по потолку, одна опустилась на руку, тяжелая и горячая, как бронзовая пуля. Лео сжал зубы и медленно пошел вперед, стараясь не делать резких движений. С потолка свисали то ли корни, то ли кружева — переродившиеся остатки дранки или проводов.
Кого же они тут кормят своим медом, эти пчелы? Пожалуй, я не хочу этого знать.
Давай, Цинис, вперед. Последний, мать его, шанс.
Дальше все слилось в единое смазанное движение, в незапоминающийся сон, в котором оставалась одна только мысль — вперед, вперед.
Мезла, разлитая в воздухе, и мезла воплощенная, упорядоченная, собранная в соты, размывала не только магические формулы, она размывала суть, самость, память, личность.
Тысячи голосов пели и шептали в голове, перед глазами раз за разом открывались запутанные пространства, сворачивались и разворачивались бесконечные фракталы. Словно в фасетчатых глазах насекомого повторялись с малейшими изменениями тысячи картин. В один и тот же момент Лео глядел на соты, на ползущую по своей руке пчелу. Он же открывал бесчисленные двери. Он же, задыхаясь, цеплялся за стену, пробирался к разбитому окну. Он же, зажмурясь, твердил формулу пульвинара, и он же одновременно со всем предыдущим лежал навзничь внизу, на земле, глядя в мерцающее и плывущее небо потусторонней реальности. Лео не знал, сколько времени прошло.
Потом его отыскала собака. Или две собаки.
— Какого дьявола тебя понесло в самый трансцендент, — сказал Артур, наливая себе что-то из заросшего патиной[33] ковшика-черпака в прозрачную фарфоровую чашку. — Ты совсем, что ли, рехнулся?