— И где твой гость из будущего? — ехидно спросила Соня. — Наверняка спрятался уже или замаскировался?
— Не, не, не, — замотал головой Бубен. — На ферме он бродит! Утром появляется, минут на пять, у коров молоко берёт! У Нюрки обычно. Нацедит литр и дёру к себе, в будущее.
— Чего это он? — удивился Глеб. — Своего молока разве нет?
— А пойми его, может, наше вкуснее. Или полезнее. Или делает он из него сыворотку опасную! Я сам-то случайно увидел, утром полез посмотреть, не родила ли дворняга местная щенят? А там он! Этот человек!
Соня фыркнула. Сказала, нет у неё денег. Мама дала, да. Но это на лекарства, нельзя тратить. Тем более на такую ерунду. Ушла в аптеку, не попрощалась. Глеб долго ей вслед смотрел.
— Ну, ты идёшь или нет? — толкнул его Бубен.
Деньги были, хоть и откладывал их на новый магнитофон. Думал, будет записывать разные песни по радио, потом слушать вместе с Соней. Глядишь, поцелуются. Накопил пока мало, две сотни. Да и ладно, двадцатку можно потратить.
— Айда, — потянулся, зевнул. — Когда покажешь, тогда и получишь.
Бубен согласился. Сказал, будет ждать в пять утра, около водокачки, похожей на громадную перевёрнутую гранату времён Второй Мировой.
— Позже никак? — возмутился Глеб.
— Извини, — развёл руками Бубен, — я с ним договориться не могу.
День быстро пролетел, свалилась ночь, душная и влажная. На подоконниках жужжали мухи, собаки лаяли в огородах. Глеб лежал на веранде, ворочался под тяжёлым одеялом. Не о Соне даже думал, не о бабушке, которая в доме гремела посудой. О родителях. Всё реже они приезжали домой. Всё меньше времени были с ним. Последний раз полгода назад появлялись. И дом их за рекой стоял пустой, будто мёртвый. Окна зашторены, палисадник зарос. Грустно, тоскливо. И противно до крика, до слёз. Казалось, забыли совсем родители про Глеба, как на заработки уехали в большой город. А он про них не забыл, скучал и ждал каждый день.
Сам не заметил, как уснул. От крика петуха вскочил, кастрюлю на полу опрокинул. Замер, подождал. Вроде, бабушку не разбудил. Глянул на часы в сенях. Половина пятого. Не проспал, на том спасибо.
Бежал огородами, голые ноги жгло крапивой, липла грязь к ступням. Когда добрался до водокачки, передохнул, в боку уже кололо. Бубна не было ещё, вот если обманет, если не придёт…
От шипения гусиного Глеб вздрогнул, осмотрелся. Друг в кустах затаился, махал руками, будто мельничными крыльями.
— На ферму так просто не пройти, сторож не пустит, он злой. И сильный. Сбоку если обойти, можно через дыру в заборе пролезть.
Крались, как шпионы. Августовский туман стелился по земле, укрывал. Над фермой висела туча, едва не цепляла фонари своим пузом. Словно паук противный бегал у Глеба по спине, впивался в кожу лапками. То в жар, то в холод бросало. Страшно, вдруг поймают?
— Он откуда появляется-то, твой гость?
— Не мой, — прошипел Бубен. — Из воздуха, раз и выпрыгнул. В скафандре. Я бы сам его не приметил, если бы он…
Петляли между корпусами, высокими и длинными. Пахло навозом и мочой коровьей. Бубен показал туда, где гора песка темнела.
— Там спрячемся, будем ждать. Ты деньги-то принёс?
— Ага, пошли.
Песок сырой. И грязный. Сразу шорты замарал, и рубаху следом. Ох, и влетит от бабушки.
Коровы сонно мычали из-за прикрытых дверей. Стояли в стороне самосвалы, на которых корм возили. Тянулись змейками через всю ферму газовые трубы. Гудел трактор где-то вдалеке.
— Холодно, — пожаловался Глеб. — Долго ещё?
— Не знаю, — прошептал Бубен. — Может, вообще не придёт. Я же не знаю его расписание.
— Тогда денег не получишь, — пригрозил Глеб, — и лицом тебя в грязную лужу…
Он не закончил. Раздался хлопок, ветер подул, ударилось что-то о землю.
— Едрить майн визт, паскудный пензель…
У Глеба чуть сердце не остановилось.
— Это что? И на каком языке?
— На нашем, — ответил Бубен. — Ругается он. Пригнись.
Казалось, привидение появилось между корпусами. Или скафандр такой был у гостя, всё вокруг отражающий. Вот будто зеркало бесформенной кляксой плывёт, а с ним ведро по воздуху. Раз, в лужу упало.
— Едрёна кочерыжка, ёперная одышка…
Гость засеменил быстрее. Глеб его туловище различил. И ноги, и руки, и даже голову. Значит, человек. Мужчина, судя по голосу. В пятый корпус шмыгнул, дверь прикрыл.
— И долго он там?
— Минут пять, потом уходит.
— Куда?
— Не знаю. К себе. Проход нащупывает, исчезает. Деньги-то давай.
Глеб не ответил. Мысль в голову пришла, смелая и страшная.
— Давай запрём его внутри!
— С ума сошёл, — испугался Бубен, — он же нас прикончит, расплавит или заморозит.
— Не успеет, — сказал Глеб, хотя сам боялся. — На двери видишь засов? Раз и задвинем. И героями будем.
Может, премию дадут на ферме. На площади перед всеми будут хвалить. Родители вернутся по такому случаю, обрадуются. И Соня будет им гордиться. От этого приятнее всего становилось.
Бубен держал его, чтобы не сглупил. Но Глеб вырвался. Быстрее ветра побежал к пятому корпусу, через лужи прыгая.
— Стой, дурачила, — взмолился Бубен.
Поздно, не остановить Глеба. Он уже в нескольких шагах от дверей был и руку протянул к засову, чуть-чуть не успел. Не заметил гостя из будущего, ударился в него, упал на пятую точку. За спиной Бубен охнул. Ведро прогремело, вылилось молоко. И слова: «Ядрён-матрён, сейчас кому-то выжгу глаза…» — прозвучали, как приговор.
2. Соня просит помощи у неба
Если честно, она не любила Глеба. Знала, как он смотрит на неё, вздыхает. Но поделать ничего не могла, не нравился и всё. Бледный, как поганка, зубы кривые, волосы вечно немытые. Вот Бубен симпатичный, смуглый и весёлый. Но жутко противный и хитрый, тяжело с таким.
Соня даже сказать не могла, почему дружила с этими мальчишками. Потому что учились в одном классе? Может быть. Из-за того, что все остальные по городам разъехались или на лето сбежали из посёлка? И это правда. Глеб и Бубен были своими, родными, прочной ниточкой, которая связывала с детством. Не хотелось её обрывать.
Когда вернулась из аптеки, приготовила поесть. Мама так и не вставала, не читала, даже телевизор не включала. Доктор по утрам приходил, качал головой. Если лучше не станет, придётся в больницу ложиться, на операцию сложную. Соня от одного этого слова гусиной кожей покрывалась. Про себя молилась, чтобы всё хорошо кончилось, без операции. Она бы и свечку поставила или ещё чего, но не было у них в посёлке церкви. Стояла одна развалина на краю, за рекой, может, даже с царских времён. Никто её не восстанавливал, не ремонтировал. Летом там мальчишки костры жгли, а зимой, Бубен говорил, в развалинах черти греются. Стонут и хохочут, на весь посёлок слышно…
— Мам, тебе как, лучше? — робко спросила Соня. — Не хочу тебя… отпускать в больницу.
— Хорошо всё будет, — прошептала тихо мама, с трудом на другой бок перевернулась, запыхтела.
Вечер незаметно подступил, привёл с собой тучи и комаров. Ничего не хотелось, и работа от плохих мыслей не спасала. Может, к Глебу заглянуть? Нет, у него бабушка противная, всегда лезет с глупыми вопросами. Сам он глазеть будет, улыбаться, как дурак. А что, если с ним и с Бубном утром всё-таки пойти на ферму? Денег же нет. Тогда втайне от них пробраться внутрь и тоже на гостя из будущего посмотреть?
Так и решила. Толком не спала, слушала, как за посёлком гром грохочет, молнии сверкают. Дождь покапал, успокоился. Чуть начало светлеть, оделась, пошла к Глебу.
Ждала недолго. Он, похожий на сонного жука, выбрался из дома, побежал огородами. Её не заметил. Одно, что разведчиком себя называл, глупый.
У водокачки его встретил Бубен. Вместе на ферму отправились. В тумане Соня их несколько раз теряла, но, к счастью, осталась незамеченной.
Когда внутрь забралась, притаилась за самосвалом. Зевала, глаза слезились, усталость давила на плечи. Не сразу поняла, что появился гость из будущего, с ведром, сам в скафандре зеркальном. Быстро-быстро в корпус забежал, там притих.
А потом Глеб сглупил. Побежал зачем-то к двери, но не успел. Прямо на гостя наткнулся. Тот его схватил, закричал. Бубен ни живой, ни мёртвый стоял, не шевелился. А Соня сообразила, как надо выручать их из беды.
Подобрала два куска кирпича, сбоку зашла. Как мальчишки учили, когда играли в разведчиков. Прицелилась, запустила. Первый кусок в плечо гостю попал, второй следом полетел. В голову, в яблочко.
Гость громче заругался, замахал руками. Глеб сразу дёру дал, Бубен за ним. Соня быстрее них побежала, не оглядываясь. Уже и сторож появился, засвистел, закричал, но куда ему старому угнаться, ребята через дыру пролезли, через овраги перемахнули, только потом отдышались.
— Сонька, — пропыхтел Бубен. — Ты… крутая!
Она не ответила, ударила его. И Глебу дала затрещину.
— Разведчики! Балбесы! Головой думали? Сейчас убежим, а если он нас найдёт, домой к нам придёт, что будем делать?
Остаток пути молча шли. Парни обиженно шмыгали носами, на неё даже не смотрели. И не попрощались.
Она боялась, вернётся домой, а там он, в своём зеркальном скафандре. И с ведром. Что делать? Как быть? К участковому бежать?
Но нет, тихо дома, тепло. Спокойно. Мама так и лежит, стонет во сне. Тяжело ей, плохо. Не ест ничего, и таблетки не помогают. И врач, и…
Она поначалу испугалась наглой мысли, которая в голову пришла. Прогоняла её, а та возвращалась, кусала изнутри. Соня ходила по дому, думала. И вправду, чего терять? Стоит попробовать. Лучше одной, мальчишки опять всё испортят, герои недопечённые.
Когда стемнело, она знала, как поступит. Решила подождать, пока уснёт посёлок. Сидела, слушала, как на кухне секундная стрелка разгоняет тишину. За стеной мама ворочалась, долго не могла успокоиться.
В полночь Соня выскользнула в сени, обулась. Бежала, боялась, что встретит кого-нибудь, поймают её, отведут домой, отругают. Повезло, без приключений до