В зале было так много шандалов и ламп, что Никколо не удержался от восторженного восклицания:
— Это мир звезд!
По меньшей мере сотня гостей, многие уже навеселе, толкалась у длинных столов, уставленных свечами и едой: здесь были фазаны, куропатки, говядина, свинина, фрукты, зелень, приправы. Компания была разношерстная, экзотическая, что, впрочем, обычно для таких вечеров. Были здесь несколько кардиналов в ярко-красных сочных цветах своего сана; были богатые куртизанки в очень открытых девственно-белых камизах по венецианской и миланской моде; бедные проститутки, застенчивые и неловкие, слишком громко болтающие на тосканском уличном диалекте; были и зажиточные цеховики, представители крупных семейств Флоренции. Не было, кажется, только Медичи. По-иноземному одетые гости из Фамагусты, Туниса и Константинополя, агенты и клиенты купцов из Севильи и с Майорки, из Неаполя, Парижа, Брюгге — все прибыли на празднество. Посол Святейшего султана Вавилонии надел к модному флорентийскому костюму белый тюрбан; на правой ноге у него был красный чулок, на левой — голубой, и даже туфли у него были разного цвета — аметистовая и белая. Но самой экзотической персоной являлся высокий, широкий в плечах китаец в одеждах и туфлях пурпурного цвета. Слуги — мужчины и женщины, но большей частью юноши — были одеты в тончайший газ; с тем же успехом они могли оставаться голыми. Они разносили подносы с бокалами вина.
— Ты делаешь мне больно, — сказал Никколо Леонардо, крепко сжимавшему его руку.
— А ты не отходи от нас с Сандро.
— Отпусти. Ты мне не отец.
— Не испытывай моего терпения, Никко, — сказал Леонардо. — Еще слово, и я отведу тебя домой прямо сейчас.
— В мастерскую мессера Тосканелли?
— Ты захотел быть моим учеником, — сказал Леонардо. — Им ты и останешься.
Никколо перестал вертеться и улыбнулся Леонардо, словно именно это и хотел от него услышать. Леонардо отпустил мальчика и вновь обратил свое внимание на Нери.
— Всех ли почтили таким обедом наедине, как нас? — спросил он.
— Только нескольких особых гостей, которых мне очень хотелось удивить, — ответил Нери.
— Уверен, что не этих добрых прелатов и не того косоглазого.
— Добрых прелатов в особенности, — иронически улыбнулся Нери. — А теперь, прошу вас, ешьте и пейте, что захотите. Уверен, еда вам понравится.
В углу зала полыхнул свет и раздались рукоплескания. Народ там собрался около человека, похожего на Леонардо.
— И кто это может быть? — спросил Леонардо.
Нери засмеялся.
— Ты, кто же еще?
— Это ты, — довольно подтвердил Сандро. — Смотри-ка, а он тоже зажигает огонь, наливая красное вино в кипящее масло. Можно понять, какое впечатление эти фокусы производят на чернь, но здесь люди с положением. И все же… надо признать, что фокус удался.
— Идем, я представлю тебя, — сказал Нери, улыбаясь с преувеличенной веселостью, потому что губы его были подведены, как у ярмарочного клоуна.
— Кому — мне? — засмеялся Леонардо.
Вслед за Нери они прошли в угол зала, где двойник Леонардо потешал толпу забавными историями. Он был одного роста с Леонардо; одежда, свежая и чистая, была такой же, как у него: куртка пурпурного цвета, алая рубаха, лосины, на которых было лишь два кусочка кожи, нашитые на чулки, чтобы защитить подошвы ног. Но что поразило Леонардо, так это лицо. Он точно посмотрелся в зеркало. Черты были именно его, во всяком случае, казались таковыми в маслянистом сиянии свечей.
«Как он это сделал?» — подумал Леонардо. Лишь голос был иным, чуть гортанным. Но все же…
— Леонардо? — спросил Зороастро, который стоял рядом с поддельным Леонардо, помогая ему в фокусах. — Это ты?
Но тут Нери привлек внимание гостей, представив:
— Леонардо, позволь познакомить тебя с… Леонардо.
— Они близнецы? — спросил кто-то.
— Невозможно, друг мой, ибо есть лишь один гений по имени Леонардо да Винчи, — ответил Нери.
— Тогда один — поддельный.
— Но который?
— Кто ты? — спросил Леонардо, любуясь своим двойником.
Но тут вмешался Зороастро, явно одураченный, и сказал Леонардо:
— Я и подумал, что у этого типа, хоть и выглядит он совсем как ты, странный голос — слишком хриплый, гортанный. — Он повернулся к двойнику Леонардо: — А мне ты сказал, что простудился.
— Но я и вправду простудился, — не дрогнув, ответил тот.
Леонардо не мог не поддержать шутки.
— Значит, ты уверен, что настоящий Леонардо — я? — спросил он у Зороастро.
— С тобой пришли Никколо и Сандро, — сказал Зороастро, отчаянно стараясь сохранить видимость хладнокровия. — Facta, non verba[16].
— Но это я попросил их сбегать по делу, а сам ушел вперед, — сказал двойник Леонардо, подхватывая роль, точно актер на сцене.
— Да, мастер Леонардо, — сказал Никколо двойнику, с лицом таким серьезным, с каким можно говорить только правду. — Ты хотел, чтобы тебя оставили наедине с твоими мыслями.
— Тогда, я думаю, вы оба — Леонардо, — объявил не без остроумия Зороастро.
— Прекрасная мысль, — сказал двойник. — Мастер Леонардо, давай объединим наши немалые таланты. Я только что завершил конструирование летающей машины. Не хочешь ли обсудить ее первый полет?
Они вышли из зала.
— Ее будут нести ангелы, — продолжал двойник, — такие существа, конечно же, легче воздуха. Они отнесут мою машину за сферу Луны, за сферу Неподвижных Звезд — к Хрустальной сфере и самому Premium Mobile[17].
— А потом, конечно, в Райские кущи?
— Точно. Значит, и ты собрался в подобное путешествие?
— Само собой, но даже если и нет, разве разумно спорить с тем, кто властен повелевать священным могуществом ангелов? Боюсь, тогда меня упрекнут в неверии и ереси.
Двойник Леонардо рассмеялся — добродушно и как-то очень знакомо. Однако Леонардо никак не мог распознать его.
— Если ты создал собственную машину, я не могу просить тебя управлять моей грубой поделкой.
— Au contraire[18],— с улыбкой сказал Леонардо. — Я буду польщен, ибо не часто меня просят полетать с ангелами.
Но тут Нери взял Леонардо под руку и объявил, что этого Леонардо он с извинениями уводит с собой.
— Но я не могу, я не должен бросать мальчика, — прошептал Леонардо.
Он бросил на Никколо строгий взгляд, потому что тот стоял слишком уж близко к нежноглазой девчонке из служанок Нери. Девчонка улыбалась Никколо, а тот весь пылал — из-за того, быть может, что служаночка была почти нагой. Осуждающего взгляда Леонардо он не замечал.
Нери сказал несколько слов Сандро, который обещал приглядеть за Никколо и, буде то необходимо, позаботиться о его безопасности, что означало — держать его подальше от постелей и служанок.
— Вот видишь, — сказал Нери. — Alea jacta est[19]. Теперь ты вверишь себя мне?
— Я не настолько глуп.
— Но я должен показать, зачем пригласил тебя.
— Я думал — для того, чтобы я встретился со своим двойником.
— Так ведь ты с ним уже встретился.
Леонардо быстро поговорил с Сандро и Никколо, убедился, что все будет в порядке, и позволил Нери увести себя.
Нескольких любопытных, которые попытались двинуться за ними, ловко перехватили слуги. Едва они оказались вне сводчатого зала, как перед ними, освещая путь, пошли двое молодых слуг.
— Приятно видеть, как ты печешься о своем юном ученике, — заметил Нери. — Я думал, тебя не заботит ничто, кроме твоих трудов. Кстати, знаешь ты, что у тебя репутация мошенника? Зачем бы тебе иначе ходить на такие вечеринки?
— Я пришел ради Сандро.
— Ах да, ради Сандро, — подхватил Нери с непередаваемым сарказмом. — Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы развлечь тебя; и прежде, чем кончится ночь, я представлю тебя кое-кому — думаю, ты будешь доволен.
— Надеюсь, ты не думаешь, что мы возвратимся к гостям только к концу ночи, — сказал Леонардо.
— А это, Леонардо, целиком будет зависеть от тебя.
— Что это за гость? Мое второе «я»?
— Нет, но он издалека. У вас есть нечто общее.
— И что же это?
— Я больше ничего не скажу, чтобы не испортить сюрприз.
— Нери, — сказал Леонардо, — хватит. Кто таков мой двойник?
— На сей раз тебе придется дожидаться ответов от других, — с улыбкой сказал Нери.
Они шагали вслед за слугами по комнатам и коридорам, где на них мрачно смотрели со стен портреты суровых купцов, женщин в старинных платьях и живо изображенные кентавры, наяды и сатиры. Потом они поднялись на два лестничных пролета и пришли к тяжелой, утопленной в нише двери. Слуги в геральдической манере встали по обе ее стороны; будь у них алебарды, они, верно, скрестили бы их.
— Нери, твоя игра зашла слишком далеко, — сказал Леонардо, внезапно встревожась.
— Ты сам решишь, так ли это, через мгновение.
Отворив дверь, Нери вошел в хорошо освещенную, но очень маленькую, скромную во всем, кроме постели, спальню. Постель была широкая, с четырьмя столбами, украшенными сверху резными страусовыми перьями; роскошный, собранный складками бархатный полог, расшитый алыми грифонами, свешивался до грубых досок пола. По углам спальни в канделябрах горели свечи, а на большом столе стояла лампа. Рядом с ней — кубки, сосуд с вином, белый фарфоровый таз, мыло и тонкая стопка полотенец — льняных, голубых, тоже расшитых грифонами и перьями. Нери налил вина для Леонардо и подал ему кубок.
— Садись. — Он кивнул на постель. — И подожди минутку, я сейчас приготовлюсь.
— Нери, сейчас же показывай, зачем ты меня сюда притащил, — потребовал Леонардо.
Нери откинул темный капюшон и стянул идеально подогнанный парик. Длинные, волнистые золотые волосы рассыпались по черной ткани ризы.
— Кто ты? — спросил Леонардо, потрясенный тем, что был обманут мистификатором, который теперь снимал с себя слой за слоем что-то тонкое — скорее всего, кожаные накладки. Когда же он умылся водой с мылом и вытерся полотенцами, открылось новое лицо, более удивительное и неожиданное, чем гротескные лики в коридорах.