Джулиано крепко взял его за руку, а Леонардо, стоявший с другой стороны от Лоренцо, сжимал его плечо. Лоренцо отступил, но Джулиано и Леонардо продолжали держать его, пока он окончательно не пришел в себя.
Но именно в тот миг, когда Лоренцо повернулся к постели, vinculum vinculorum — цепь цепей распалась.
Сандро поднялся с Симонетты, лежащей на постели. Она была неподвижна и бледна как смерть. Ее открытые глаза невидяще смотрели перед собой. Но она дышала — медленно, словно погруженная в транс. Сандро протер глаза и, ничего не понимая, в упор поглядел на Леонардо.
— Что случилось? — спросил он шепотом и повернулся к Симонетте. Увидев ее, он заплакал. Коснулся ее лица и сказал: — Господи, что же я наделал!
Леонардо и Лоренцо бросились к постели. Пока Леонардо успокаивал Сандро, Лоренцо пытался разбудить Симонетту.
— Погодите, Великолепный, — сказал Мирандола Лоренцо, мягко отстраняя его от постели. — Позвольте мне пробудить ее. Времени мало, а ее душа отравлена ядом Сандрова фантома. Взгляните, он наполняет ее глаза.
Лоренцо кивнул и отступил. Тут Мирандола на миг перенес свое внимание на Боттичелли.
— Ты и впрямь небезразличен этой женщине, Сандро. Она исцелила тебя. Теперь, с Божьей помощью, силы начнут возвращаться к тебе.
Но Сандро — по всему его телу выступила обильная испарина, будто из него и вправду выходил яд, — в глубоком обмороке соскользнул на руки Леонардо.
— Оставь его, — сказал Мирандола. — Время не ждет. Мадонну нужно отнести подальше от Сандро.
Когда Леонардо и Лоренцо перенесли Симонетту на богато украшенную скамью, Мирандола потребовал, чтобы все вышли. Затем он сказал Лоренцо и Леонардо:
— Будьте подле Боттичелли. Даже покуда он в обмороке, вы должны заслонять от него мадонну. Если понадобится, прикройте ему глаза. Вполне возможно, что этот фантом сможет возродить себя в душе Сандро. Тогда оба — и он, и мадонна — зачахнут и умрут.
Леонардо и Лоренцо перешли к постели Боттичелли, где сели так, чтобы не дать Сандро, если он очнется, увидеть Симонетту. Мирандола поддерживал Симонетту, иначе бы она упала со скамьи. Комната была темна, хотя в окна проникал пыльный лунный свет и оплывшие свечи горели желтоватым мерцающим пламенем. На другом конце скамьи, против места, где сидела Симонетта, стояла лампа, разливая вокруг собственное восковое сияние. Мирандола придвинул лампу к себе и вынул из складок мантии небольшое зеркальце, которое положил на скамью так, чтобы до него легко можно было дотянуться.
Потом он извлек кожаный кошель, а оттуда — бальзам, кусочек сахара, комок ароматической смолы, склянку тонкого стекла со сладко пахнущими духами и пригоршню драгоценных камней. Положив все это рядом с зеркальцем, он сказал:
— Пусть эти дары одушевленного мира, эти homines phlebotomici[36] примут в себя ядовитое pneuma. Пусть станут они божественными ловушками и через близость свою горнему миру дадут тебе поддержку духов эфира.
Он поднес склянку к носу Симонетты, и голова ее дернулась, словно это был нашатырь. Но Мирандола, прежде чем закупорить склянку, сам вдохнул сладкий запах, на миг прикрыв глаза, словно от восхищения. Затем он отставил склянку и громко хлопнул в ладоши перед самым лицом Симонетты.
— Очнись! — громко сказал он.
Глаза Симонетты широко раскрылись, она взяла у Мирандолы зеркало и улыбнулась, заглянув в собственные глаза, отразившиеся там.
— Как прекрасно… — прошептала она.
— Что ты видишь? — тревожно спросил Мирандола.
— Фантом Сандро… Его творение. Мне льстит это, потому что его создание — ангел. Разве смогу я обрести столь совершенный облик?
— Мадонна, не позволяй образу околдовать тебя, — сказал Мирандола. — Ты должна изгнать его. Понимаешь?
— Я могу заглянуть прямо в райские кущи…
— Мадонна! Мадонна, ты слышишь меня?
Она кивнула.
— Если ты хочешь напитать себя свойствами горнего мира, пусть эти предметы, что я разложил перед тобой, станут частью тебя. Пусть будут они приманками для фантома, отнятого тобою у Сандро; и если качества его извращены, они отвергнут его и ты спасешься. Но чтобы сделать это, ты должна передать фантом зеркалу.
— Я вижу его там, — сказала Симонетта.
— Очень хорошо. А теперь закрой глаза и смотри в себя, в то светлое пространство, куда ты заключила фантом, — ты ведь сделала это?
Симонетта кивнула.
Мирандола вдавил смолу, сахар и драгоценные камни в ее ладонь, раскрытую на коленях.
— Теперь ответь мне, синьора Веспуччи, осталось ли что-то от того образа в соборе, что выстроила ты в своих мыслях?
Она снова кивнула.
— Тогда ты должна принудить его перейти в зеркало. Пусть предметы в твоей руке дадут тебе силу божественных сфер. Теперь открой глаза. Отдай фантом зеркалу.
— Оно темное. Зеркало темное.
— Фантом оставил тебя?
Симонетта кивнула.
Мирандола взял у нее зеркало, швырнул его на пол и раздавил каблуком. Потом заставил ее разжать ладонь и уронить камни и смолу, стряхнул с ее ладони раздавленный сахар.
— Дело сделано! — провозгласил он. — Теперь слуги должны взять камни, осколки стекла и другие ловушки и закопать их, потому что они отравлены. А врач пускай отдаст кровь маэстро Боттичелли и мадонны Веспуччи пиявкам. Я возвратил тебе твоих друзей, — сказал он Лоренцо, тепло улыбаясь своему благодетелю.
Симонетта же в это время смотрела на Леонардо.
И тоже улыбалась.
Но в ее улыбке было притворство.
Внезапно Сандро очнулся.
Он судорожно вдохнул, словно утопающий, который наконец вырвался на поверхность. В упор, невидяще глядя на Симонетту, он спросил:
— Где Симонетта? Леонардо, где она?
— Успокойся и отдыхай, — сказал Леонардо, отирая испарину с лица Сандро уголком простыни. — Все в порядке.
— А Симонетта, что с Симонеттой?
— Как и тебе, Пузырек, ей скоро станет лучше, — сказал Леонардо, хотя по спине его все так же полз тревожный холодок.
— Это правда, Леонардо? Клянешься?
— Да, друг мой, — сказал он и солгал.
Глава 7ПЕЩЕРА ДЕДАЛА
Ныне разрушенная всепобеждающим временем, ты терпеливо лежишь в этом отовсюду замкнутом месте; иссохшим и обнажившимся скелетом образовала ты костяк и подпору расположенной над тобою горе.
Казалось, черные испарения, изгнанные из Сандро, просочились в мир и отравили его: на следующий день, в четверг, один из малых колоколов Санта Мария дель Фьоре оборвался и рухнул, раскроив голову проходившему внизу каменщику. Он чудом выжил, хотя из его черепа пришлось удалять осколки кости.
А в пятницу двенадцатилетний мальчик упал с кампанилы и умер несколько часов спустя.
К концу недели у четырех семей в городе и восьми в предместье Борго-ди-Рикорболи появился жар — характерный признак того, что называлось «честной чумой». Каждый последующий день приносил новые известия о болезни и смерти, ибо Черная Жница шла по улицам Флоренции, торя себе путь равно через дома и больницы, храмы и таверны, публичные дома и монастыри. Говорили, что у нее была подруга, ведьма Лахезис[37], которая следовала за ней и ткала бесконечное полотно смерти; это ей принадлежал «долг, который все должны уплатить», она выплетала его из нескончаемого клубка черной нити.
Сто двадцать человек умерло в церквах и больницах до полнолуния. Только в Санта Мария Нуова было двадцать пять смертей. «Восьмеро» Синьории каждодневно выпускали памятки, как заботиться о здоровье каждому флорентийцу, и цены на продовольствие резко подскочили.
Лоренцо, его родня и приближенные — его жена Клариса, их дети, его сестра Бьянка, выданная замуж в семью Пацци, Джулиано, Анджело Полициано, Пико делла Мирандола, гуманист Бартоломео Скала и даже Сандро Боттичелли — бежали на виллу Карреджи или куда-то в ее окрестности. Но Верроккьо предпочел остаться в мастерской. Он разрешил ученикам, пока чума не отступит, покинуть город, если у них есть на то средства; но большинство учеников остались с ним.
Казалось, мастерская была охвачена лихорадкой.
Создавалось впечатление, что срок сдачи всех заказов истекает завтра. Франческо, старший подмастерье Верроккьо, крепкой рукой держал бразды правления учениками, заставляя их работать по двенадцать — четырнадцать часов; и они работали с тем же усердием, с каким некогда создавали бронзовый шар, венчавший купол Санта Мария дель Фьоре, — словно проворство рук и разума были их единственной защитой от скуки, которой питалась Черная Жница. Франческо оказался неоценим для Леонардо, потому что разбирался в механике куда лучше самого Верроккьо и лучше всех работал с механизмами; именно Франческо помог Леонардо разработать хитроумный план, как разобрать, сложить и замаскировать летающую машину для перевозки ее в Винчи. Летающая машина была наконец готова, и опять же благодаря Франческо, который твердо был убежден, что Леонардо постоянно нуждается в материалах и подмастерьях с крепкими спинами.
В студии Леонардо дарил разгром, лабиринт тропок вился между свертками ткани, механизмами, кусками дерева и кожи, горшками краски, козлами для пилки дров и грудами чертежей. Нынешняя летающая машина занимала середину большой комнаты. Ее окружали рисунки, насекомые, наколотые на досках, стол, заваленный летучими мышами и птицами в разной степени вскрытия, и конструкции разных частей новой машины: искусственные крылья, рули, элероны.
Едкие испарения скипидара смешивались с запахами разложения; эти ароматы совершенно не трогали Леонардо, так как возвращали его в детство, когда его комната бывала завалена разной мертвой живностью — для рисования и изучения. Все прочие его работы — картины, терракотовые статуэтки — были сложены в углу. Спать в захламленной вонючей студии было больше невозможно; Леонардо и Никколо перебрались на ночлег в комнату младшего ученика Тисты.