— Это был бы очень дурной знак.
— Да, Никко, очень дурной.
— Я думал, ты не веришь в такие вещи.
Но Леонардо не ответил, потому что мысли его были сосредоточены на Симонетте.
Великолепный и его приближенные в тревоге стояли перед спальней Симонетты, словно готовы были заградить путь смертоносной, неумолимой гостье — смерти. Тусклый свет просачивался в открытый зал через высокие застекленные окна; и сам воздух с пляшущими пылинками был лишь отражением тревоги любовников и поклонников Симонетты. Здесь были Пико делла Мирандола, Анджело Полициано, Джулиано, Сандро и поэт и сатирик Луиджи Пульчо, один из любимцев Лоренцо. Поодаль приглушенно переговаривались прихлебатели, друзья и члены семьи Веспуччи; кое-кто плакал. Куртизанки, гуляки, философы, поэты, матроны — все смешались в душном, жарком зале.
Роскошно одетый священник, один из Лоренцовых Товарищей Ночи, как цербер, стерег дверь в комнату Симонетты. Он молился, нервно перебирая костяшки красно-черных четок. Его губы шевелились, серые глаза глядели в никуда. Быть может, он пересчитывал раны Христа или размышлял, каких привилегий может ожидать от Великолепного. Однако на Леонардо, когда тот вошел в зал, он взглянул прямо и с узнаванием.
Леонардо тоже узнал его и, униженно смутясь, отвернулся: это был тот самый капитан Товарищей Ночи, который арестовывал его.
Потом Леонардо поклонился Лоренцо, но Первый Гражданин, будто в гневе, отвернулся от него, и Леонардо еще сильнее охватили тревога и беспокойство. Он чувствовал себя неловко, точно выставленным напоказ.
На его счастье подошел Боттичелли. Он похлопал Никколо по плечу, обнял Леонардо и шепнул:
— Дела очень плохи, дружище, хуже некуда. — Голос Сандро заметно дрожал, и он выглядел таким изможденным, словно смерть приблизилась не только к Симонетте, но и к нему. — Симонетта…
Продолжать он не смог. Собравшись с силами, Сандро отвел Леонардо в сторонку, чтобы поговорить наедине. Но Никколо не отходил от своего мастера.
— С ней сейчас врач, — сказал Сандро. — Он пропускает к ней только по одному человеку. Он дает ей некий бальзам — это наша последняя надежда. Говорят, что это средство творит чудеса.
— Как рог единорога или оленя, — вставил Никколо.
— Именно, — согласился Боттичелли.
— Сандро, почему Великолепный отвернулся от меня? — спросил Леонардо, стараясь скрыть тревогу.
— Я тоже это заметил. Не знаю. Быть может, Симонетта что-то сказала ему.
— Возможно… Но ты, мой друг, как ты?
— Я сильнее, чем ты думаешь.
— Наоборот, Сандро, я боюсь, что у тебя может не хватить сил.
— Ты думаешь, раз я был заражен фантомом Симонетты… потому что из меня нагоняли…
— Пузырек…
— Но ее дух струился из ее глаз и рта, как дым благоуханного дерева…
— Возьми себя в руки, Сандро!
Леонардо стиснул руку друга, стремясь поддержать его. Из глаз Сандро скатились слезы. Он торопливо отер их и улыбнулся Леонардо:
— Я плохой утешитель.
— Зато хороший друг.
— Более важно, что я был ее возлюбленным.
— Был и есть.
— Мне думается, Леонардо, она была хорошим другом и отдалась мне, как врач пациенту.
— Тот может считать себя счастливцем, у кого такой врач, — сказал Леонардо.
Сандро кивнул и улыбнулся.
— Правда, я слишком, наверное, суров к себе. Но я не могу смотреть, как она умирает, Леонардо. Просто не могу…
Он сильно прижал ладони к лицу, будто пытаясь сокрушить самые кости. Леонардо обнял его, повернув к стене, чтобы другие не увидели, как он плачет, и так держал, словно ребенка, покуда тот не перестал всхлипывать и не задышал ровнее.
Придя в себя, Сандро отстранился от Леонардо.
Дверь спальни Симонетты открылась, и в зал вышел врач. Лоренцо и Пико делла Мирандола в белой мантии чародея подошли к нему. Они посовещались, и Лоренцо прошел к Симонетте. Но почти сразу вышел и знаком предложил Сандро войти. От Леонардо Великолепный снова отвернулся.
Когда Сандро ушел, Никколо сказал:
— Возможно, нам стоило бы выразить Великолепному свои соболезнования.
— Симонетта еще не умерла! — резко сказал Леонардо. — Неужели ты так спешишь, что торопишь смерть?
— Прости, Леонардо. Я не хотел никого задеть. Просто подумал, что, если ты заговоришь с ним, он перестанет глядеть на тебя волком.
Но Леонардо смотрел на дверь спальни Симонетты. Он думал о Сандро, который без Симонетты перестанет быть собой.
«Как станем мы жить без тебя, Симонетта?
Кто будет любить нас?
Кому станем мы поверять свои тайны?
Кто теперь откроет нам мир?
Я люблю тебя, сестра моя».
Сандро вернулся таким, как будто заглянул в лицо самой Богоматери. Даже в сокрушении он казался восхищенным, словно сама скорбь была служанкой восторга. Он направился прямиком к Леонардо и сказал, что Симонетта хочет видеть его.
— Сандро, что случилось? — спросил Леонардо.
Боттичелли не ответил. Глаза его застилали слезы.
В комнате больной Леонардо встретил густой, тошнотворно приторный запах смерти. Но Симонетта была еще жива — она сидела в большой, о четырех столбах, постели. Подушки и покрывало были сырыми от испарины; в руках она держала четки и красное льняное полотенце. Она только что кашляла, и хотя на красном следы крови были не видны, на кончиках пальцев влажно блестели капельки кровянистой слюны. Симонетта улыбнулась Леонардо и знаком велела закрыть дверь, что он и сделал.
— Подойди, Леонардо, сядь рядом, — сказала она. — Лоренцо настоял, чтобы врач поил меня этим… арабским папоротником. Как будто какая-то трава или заклятие могут спасти от вечности. — Она показала на питье в бокале, что стоял на полочке у постели, рядом с грязной ступкой и пестиком. — Теперь я буду болеть до самой смерти, покуда ангелы не призовут меня.
Она улыбнулась, закрыла глаза и вдруг задрожала. Леонардо тоже вздрогнул.
— Не бойся, милый друг, — сказала Симонетта, взглянув на него. — Я еще не готова.
Леонардо сел на ступеньку у кровати, но Симонетта потянулась к нему и настояла, чтобы он лег рядом с ней. На ней была только ночная сорочка из белого, расшитого золотом дамасского шелка; длинные светлые волосы, расчесанные и завитые, унизывал жемчуг. Ее прекрасное лицо было измождено и истерзано болезнью, которая отнимала у нее жизнь, и яркий румянец на щеках был обманом: ее лихорадило.
Но напугали Леонардо ее глаза. В них пылало пламя; они были отражением ее сгорающей души.
— Но они здесь, — сказала Симонетта, пробегая пальцами по шраму на его лбу.
— Кто?
— Ангелы. Горние посланцы. Ты разве не видишь их?
— Нет, мадонна.
— Жаль, ибо они прекрасны, как ты, Леонардо. Бедный Леонардо. — Симонетта смотрела на него, по-прежнему лаская его лицо. — Сандро мне все рассказал. И Джиневра тоже.
— Да? — потрясенно переспросил Леонардо. — И что же она рассказала?
— Я старалась помочь ей, но сделать ничего было нельзя. Мессер Николини победил. Он умен и опасен. Он уничтожил бы семейство Бенчи, даже если бы это обесчестило его самого. Я говорила о нем с Лоренцо.
— И что Лоренцо?
— Он не хочет тревожить Пацци, а Николини слишком близок к ним. — Симонетта вздохнула. — Как, впрочем, и мой свекор. — Она помолчала, глядя перед собой, и проговорила тихо, словно размышляя вслух: — Я предупреждала Лоренцо, что ему грозит опасность. От Пацци. Я бывала среди них и боюсь за него. Но Лоренцо верит, что его все любят. Он как дитя… Леонардо!
— Да?
— Иди ближе.
Она соскользнула на перину, одновременно повернувшись к нему.
— Мадонна, а если кто-нибудь войдет?
— Не волнуйся. Даже Первый Гражданин почитает желания умирающих.
Он послушался и вытянулся рядом с Симонеттой. Она прижалась к нему, обвив ногой его ноги.
— Мадонна…
— Леонардо, я безразлична тебе?
Она смотрела на него, и он чувствовал, как она дрожит в его объятиях.
— Ты моя сестра.
— И больше ничего?
— Я люблю тебя, мадонна.
— Я люблю тебя, Леонардо. Смог бы ты ласкать меня даже в смерти? Во имя любви?
Симонетта поцеловала его. Дыхание ее было кислым, но кожа пахла розами.
Она распахнула сорочку, открыв себя, и приникла к Леонардо, так сильно притянув его к себе, что он едва не задохнулся. Симонетта тихонько вскрикнула; а потом, отпустив его, внимательно всмотрелась в его лицо, словно запоминая каждую его черточку.
Таким она унесет его в горние выси.
Леонардо поддерживал ее, покуда она кашляла, потом отер кровь с ее подбородка, губ, руки и кольца Лоренцо.
— Леонардо, — прошептала Симонетта, слишком слабая, чтобы говорить громче, — позаботься о Сандро.
— Не тревожься, мадонна.
— Он крепче, чем ты думаешь.
— Что ты сказала ему? Он показался мне таким… другим, когда вышел от тебя.
Симонетта улыбнулась.
— Быть может, он увидел ангелов, которых не разглядел ты.
Тут она глянула вбок, точно рядом с ней и впрямь опустился ангел.
— Быть может.
— И еще, Леонардо…
— Да, мадонна?
— Обещай, что станешь защищать Лоренцо, как самого себя.
Застигнутый врасплох, Леонардо сказал:
— Мадонна, он даже не хочет смотреть на меня. Боюсь, я рассердил его.
— Нет, Леонардо, его рассердил не ты, а я.
— Быть того не может!
— Я призналась ему, что ты был моим любовником, — сказала она сухо, глядя мимо Леонардо. — Он спросил меня, и я не могла не открыть ему правды. Мы обещали никогда не лгать друг другу.
Леонардо глубоко вздохнул:
— Теперь мне все ясно. Он никогда не простит меня, ведь я его предал.
— Он смягчится, Леонардо, обещаю тебе. Я сказала, что соблазнила тебя, — она тихонько засмеялась, — и обвинила в этом его.
— То есть как?
— Я сказала, что тосковала, потому что он обделил меня вниманием. Сказала, что знаю, что он занимался любовью с Бартоломеей де Нази. Он думает, что я использовала тебя, чтобы причинить ему боль.
— И он не разгневался на тебя?