— Ты был слишком занят своими машинами, чтобы замечать, что творится вокруг.
— Но мои машины покупают! Это было бы невозможно, сожми Лоренцо кулак… окончательно.
— Покупают. Но кто? Враги Медичи? Ты слеп, Леонардо.
Леонардо смотрел на свои руки, и они казались ему руками того старика, которого он вскрывал, — холодными мертвыми придатками, кое-как привязанными к запястьям. Они онемели, их покалывало, словно сердце забыло на время гнать кровь в его конечности.
— Зачем ты унижал меня? — спросил он у Андреа.
— Ты о чем?
— Перед тем как объявить, что меня заменит Перуджино, зачем ты унижал меня всей этой чушью о том, что я, мол, не работаю над распрекрасным монаховым алтарем?
— Я был зол. Мне не хотелось просить Перуджино.
— Ах, ну да, я должен был понять, — с сарказмом сказал Леонардо. — Теперь все ясно.
— Я был зол не на тебя, Леонардо. На себя. Но обратил эту злость против тебя.
Леонардо промолчал.
— Потому что я трус. Мне бы надо было встать против всех, кто клевещет на тебя.
— И против Великолепного? — Голос Леонардо смягчился. — Нет, маэстро, ты не трус. Тебе надо думать о семье и других учениках. Будь я на твоем месте, мне пришлось бы поступить так же.
— Спасибо, — сказал Андреа. — Ты мне как сын, а я… да какой из меня отец, ничем не лучше твоего. — Тут он вспыхнул. — Ох, прости! Я не хотел говорить такого. Синьор Пьеро да Винчи мой друг. Я и представить не могу…
Тут они посмотрели друг на друга и оба рассмеялись. Никколо, слегка ошалевший, тоже улыбнулся.
— Что ты станешь делать, Леонардо? — спросил Андреа.
— Поищу дом.
— И правильно. Тебе давно пора иметь собственную мастерскую.
— Художнику, который не получает заказов, мастерская ни к чему.
— Удача еще вернется к тебе. Ты слишком хороший художник, чтобы долго сидеть без заказов. А покуда продавай эти свои бестолковые машины.
— Сторонникам Пацци?
Андреа пожал плечами:
— Быть может, я сумею заинтересовать твоими талантами венецианцев.
— Быть может, — согласился Леонардо.
Наступило горькое молчание.
— Леонардо, а как же я? — спросил Никколо, торопясь развеять неловкость мгновения.
— Андреа?.. — спросил Леонардо.
— Это решать только маэстро Тосканелли, — проговорил Верроккьо.
Никколо кивнул и уставился в пол, словно хотел взглядом прожечь в нем дырку.
Глава 15ВОЛШЕБНОЕ ЗЕРКАЛО
Тот, кто понимает взаимосвязи между частями вселенной, поистине мудр; он может получать пользу от высших созданий посредством звуков, вибраций и форм, уловляя дух того, кто вдали.
…Вот что: «Или не зришь ты слепящего света, что исходит из гробницы Пророка?»
Леонардо переехал в тесный неприглядный домишко, который подыскал ему Зороастро. Дряхлые красные кирпичи были мягкими и крошились; скорее всего, они остались от разрушенной башни, срытой для «большей общественной безопасности», когда в 1250 году народ взял под контроль Синьорию. Старые укрепленные башни были некогда средоточием непримиримой вражды между партиями гвельфов и гибеллинов[47].
Плата оказалась на удивление низкой, да иной она и быть не могла при таком состоянии дома. Зато комнаты с высокими потолками, словно в утешение, хорошо держали свет, а из окон хоть немного, но была видна Арно. Такова была новая мастерская Леонардо, где он собирался создавать предмет своей гордости — механические чудеса.
По случайному совпадению дом стоял близ Понте Веккио.
Бывший учитель Леонардо будет его соседом.
Никколо вместе с Зороастро каждый день навещал маэстро Паоло дель Поццо Тосканелли. Зороастро обожал влиятельных знакомых, а мастерская Тосканелли была салоном для художников, путешественников, известных ученых и нового поколения интеллектуалов, что восставало против приверженцев старой науки.
— Тебя приглашают, — сообщил Зороастро, без стука входя в мастерскую Леонардо.
За ним, не переступая порога, стоял Никколо.
Леонардо сидел перед холстом и писал, точно во сне. Захваченный врасплох, он вздрогнул, и его кисть скользнула, смазывая черты сурового изможденного лица святого Иеронима. В этом полотне отразились вся горечь Леонардо и его желание уйти от мира. Он писал святого со старика, которого вскрывал в больнице: впалая грудь, жилистые плечи, тонкая шея, впалые щеки. У ног страдающего святого лежал рычащий лев. Мука и жертвенность.
То был вопль его скорби.
— Значит, ты все же решил снова взяться за кисть. — Зороастро скользнул по картине пренебрежительным взглядом. — Но после твоих прелестных Мадонн я никак не ожидал такого. Это заказ?
Зороастро был щегольски разряжен в пестрые шелка.
Леонардо вспыхнул, будто с него сорвали маску.
— Почему ты врываешься ко мне, даже не постучав? — холодно спросил он. — И кто это меня приглашает?
— Это не совсем приглашение, Леонардо, — сказал Никколо. — Маэстро добрый доктор справлялся о тебе. — Только любимцам Тосканелли было позволено называть его этим прозвищем. — В конце концов, ты все эти недели пренебрегал им.
— Пренебрегать маэстро невозможно, — сказал Леонардо. — Он все время находится в обществе.
— Тем не менее он жаждет твоего, — сказал Зороастро.
— А я не готов ко встрече с обществом. Будь я там, мне не потребовались бы твои услуги, чтобы продавать мои изобретения. И ты не наживался бы на мне и не носил бы этих богатых и безвкусных одеяний.
Зороастро как будто вовсе не был задет. Он поклонился и сказал:
— Но если бы я не был к твоим услугам, о чем ты говоришь так презрительно, у тебя не было бы ни этого прекрасного дома, в коем ты работаешь, ни собственных учеников, ни денег, ни поварихи.
Леонардо улыбнулся и покачал головой.
— Вот видишь? — спросил Зороастро. — Я прав. Так что снимай свой халат и одевайся, потому что у маэстро Тосканелли гость, который хочет тебя видеть.
Было очевидно, что Зороастро упивается предвкушением.
— Никко, передай Тосканелли мои извинения.
— Он велел сказать тебе, что здесь тот, кто одалживал тебе книгу о тайнах цветка, — сообщил Никколо. — Тот, кого зовут Кукан в Венце.
— А, Куан Инь-ци, — сказал Леонардо. — Так он возвратился?
— Мы теряем время, — заметил Зороастро. — А опаздывать к доброму маэстро непочтительно.
— Зороастро, ты тоже приглашен на вечеринку к маэстро? — спросил Леонардо.
— Мы все приглашены, — запальчиво ответил Зороастро.
Леонардо хмыкнул.
— Так он не хочет принимать тебя без меня, так, что ли, Зороастро? Из доброго маэстро вышел бы отменный лавочник.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Никколо.
— Как положено лавочнику, он хорошо знает своих посетителей. Ему отлично известно, что наш друг и компаньон не успокоится, пока не проникнет в ближайшее окружение маэстро. И не даст покоя мне.
Зороастро двинулся к двери, источая ледяную ярость.
— Не будь так уверен, маэстро художник. — Его голос, упавший до шепота, дрожал. — Тебе не всегда будет так просто унижать меня — и находить кредиты для исследований, которые столько же мои, сколь твои.
Леонардо удивленно взглянул на Зороастро. Не может же он, в самом деле, настолько принимать себя всерьез?
— Добрый маэстро сказал еще, что один султан проехал полмира, чтобы повидаться с тобой, — некстати вставил Никколо.
— Он сказал это тебе? — вопросил Зороастро. — Ну, если маэстро Тосканелли избирает наперсником дитятю, то без моего общества он вполне сможет обойтись.
И он удалился, уязвленный до глубины души.
Леонардо взглянул на фигуру святого Иеронима, страдавшего во тьме на холсте, посмотрел так, словно давал понять, что и Никколо и Зороастро являются лишь временной помехой. Он улыбнулся картине, как будто только святой на ней мог понять его. Корни поведения Леонардо уходили в слоистые каменные стены грота за домом его матери в долине Бончио. На миг Леонардо даже почуял затхлый запах сырой земли и сладостный аромат снадобий из черники и шалфея, тимьяна и мяты. Ребенком в той прохладной и душистой пещере он был счастлив.
— Идем, Никколо, — сказал он наконец, выходя из задумчивости. — Думаю, Зороастро уже настрадался всласть.
— Добрый маэстро просил также, чтобы мы привели Тисту, — сказал Никколо.
Хотя Тиста формально был учеником Верроккьо, тот позволил ему уйти с Леонардо.
— Зачем бы это?
Никколо только пожал плечами.
— Ты никак не связан с этим?
— Нет, Леонардо. Даю слово.
Леонардо, Никколо, Тиста и Зороастро пришли к Тосканелли незадолго перед заходом солнца.
Было еще не темно, но колокола Великолепного уже звонили. Мечи не обнажались, не горели сигнальные огни, но Флоренция жила как в осаде.
Казалось, фортуна отвернулась от города удачи. Убежденный, что Лоренцо в союзе с Карло Фортебраччо — кондотьером, который напал на папские области в Перудже, — Папа Сикст IV теперь открыто интриговал против Флоренции. Ходили также слухи, что король Неаполя Ферранте благословил флорентийских изгнанников в Ферраре на убийство Лоренцо. Те же слухи приходили и из Милана — так, во всяком случае, сообщал доверенный советник Лоренцо Джованни Торнабуони. И теперь, когда Пацци объединились с Папой, до заговора было рукой подать.
— Входи, Леонардо, ты припозднился, — сказал Америго Веспуччи, настежь распахивая дверь мастерской Тосканелли.
В этот миг из-за угла вывернули трое Товарищей Ночи в черных рясах.
— Эй вы, там, стоять! — рявкнул один из вооруженных священников.
— Преподобные, — сказал Америго монахам-воинам, — эти люди здесь по приглашению самого маэстро Тосканелли.
Старший из солдат кивнул и убрал руку с эфеса меча. К этому времени и Леонардо, и его спутники были уже в доме, вернее, в его маленьком дворике; в сумеречном свете правильные ряды готических окон и тонкие колонны создавали иллюзию высоты постройки.