— Мехмед человек чести, — сказал Сандро, — надо отдать ему должное, будь он хоть воплощением самого Сатаны. И кроме того, он, конечно, хотел, чтобы я расписал его военную мощь. Великий Турок отнюдь не глуп, Леонардо. Воинов у него больше, чем песчинок на нашем пути. Он действительно непобедим. Боюсь, христианским королевствам придется сговориться с ним, иначе как бы Мухаммед не стал и нашим пророком.
— Твоим он, кажется, уже стал.
— Не кощунствуй.
— И на твоем месте я бы поостерегся расхваливать калифу турецкого султана.
Сандро кивнул, принимая к сведению добрый совет.
— Как бы там ни было, Коран почитает Христа и кое в чем весьма интересен. Я укрепил свою веру, Леонардо. Эти люди — равно арабы и турки — воспринимают своего бога совсем не так, как мы. Боюсь, грядут для нас последние дни. Не будет ни спасения, ни передышки, ни…
— Что это за оружие, убивающее во множестве?
— Что?
— Куан говорил о нем с калифом, и тот сослался на мои наброски. Ты хотел мне объяснить, в чем дело, но Куан остановил тебя.
— Мамлюки усилили войско твоими изобретениями, Леонардо, — сказал Сандро. — Весьма впечатляюще. Поздравляю. Лоренцо совершил ошибку, не приняв всерьез твоих талантов военного инженера.
— А кто лучше меня самого может строить мои машины? — спросил Леонардо.
— Кажется, твой ученик Зороастро.
— Он не мой ученик! Почему калиф поручил ему это дело? Он…
— Весьма одарен, — сказал Сандро, — ты сам мне об этом говорил.
— Что он построил?
— Калиф особенно заинтересовался многоствольной пушкой и аркебузой.
— У меня были идеи получше, — заметил Леонардо. — Где он?
— Зороастро? — Сандро пожал плечами.
Леонардо улыбнулся при мысли, что с его набросками выпало работать именно Зороастро; но когда Сандро спросил, чему это он улыбается, не ответил. Он нарочно делал ошибки в рисунках, добавляя лишние шестерни, храповики и цилиндры. Зороастро наверняка пришлось немало повозиться.
— А что с моей летающей машиной?
Сандро снова пожал плечами:
— Зачем нужна машина с крыльями, если можно построить такую, что летает как облако?
— Потому что крылья — механизм, сотворенный природой.
— А облака — нет?
Расстроенный, Леонардо резко переменил тему:
— Расскажи мне о Флоренции. Как там дела?
— Ты хочешь сказать, что ничего не знаешь?
— Меня держали взаперти в бутыли, — сказал Леонардо, кивая другу и поднимая брови, словно спрашивал, понял ли Сандро его шутку. Если Сандро читал Коран, он, конечно, знает, кто такие джинны. — Я не получал никаких вестей из дома. Как там?
— Плохо, очень плохо, — сказал Сандро. — Флоренция воюет с Папой, который отлучил от церкви всю Тоскану. Чтобы еще ухудшить дело, наши епископы собрались в Дуомо и отлучили Папу.
— Что?! Как такое возможно?
— Они заявили, что «Бенефиций Констанция» и «Бенефиций Пипина» подделки[55].— Сандро вновь перекрестился. — Епископы поставили под сомнение законность папства, прости нас всех Господь, и опубликовали это, и распространяют повсюду.
— А война с Сикстом?
Помолчав, Сандро сказал:
— Мы проигрываем ее.
— Расскажи про Айше.
Но Сандро сказал:
— Лоренцо шлет тебе свои сожаления, Леонардо. Он просил извиниться за него.
— За что?
— За то, что не уважил последнего желания Симонетты. Он был задет и зол. Он хочет, чтобы ты знал: тебе будут рады во Флоренции, и он найдет для тебя место при дворе.
— Будь это правдой, Пузырек, он написал бы мне, сам, — сказал Леонардо. — Уверен, письма у тебя нет.
— Моего слова довольно… как и его.
— Расскажи об Айше.
— Что ты хочешь знать?
— Она спрашивала обо мне?
— Ты любишь ее, Леонардо?
Леонардо одарил друга ледяным взглядом, но ничего не ответил.
— Значит, ты тревожишься за нее?
— Да, Пузырек.
— Она просила передать тебе, что любит тебя, хотя и уверена, что ты должен возненавидеть ее за то, что она забрала Никколо. Она простирается перед тобой ниц.
— Не этого я хотел, — сказал Леонардо.
— А чего же?
Леонардо не ответил. Вдали видны были сотни черных шатров. На пустынной чахлой траве паслись кони и верблюды, несколько пальм распустили свои метелки, словно рогоз в зимнем мертвом саду. У шатров было заметно какое-то движение.
Сандро выругался.
— Что такое? — спросил Леонардо.
— Они снимают шатры. Я-то надеялся, что мы отдохнем здесь хотя бы одну ночь.
— Куда они направляются?
— Ты хотел спросить, Леонардо, куда направляемся мы? Этого-то я как раз и не знаю.
Они скакали всю ночь, пока не добрались до деревни поблизости от Акабы, на северо-восточной оконечности Красного моря. Тысяча всадников на конях и верблюдах пронеслась через селение так, словно брала его штурмом. Там жили верные калифу воины, и их костры из колючек трещали в сухом воздухе.
Только что рассвело, и небо было серовато-розовым. Здешние края были в основном равнинными, хотя поодаль виднелась низкая гряда холмов, неясная, как туман, лишь немногим темнее неба. Скоро, впрочем, солнце развеет рассветные призраки и небо станет чистым и прозрачно-голубым.
Леонардо чувствовал сильный аромат кофе и сладковатый запах жареной баранины и риса, похожие на едва ощутимые благовония. Верблюды ревели, плевались и старались вырвать колышки, к которым их привязали, но солдаты были начеку. Они поднялись навстречу своему калифу, обнажив в приветствии клинки. В мгновение ока они повскакали на коней и верблюдов, рубя ятаганами воздух, — звук походил на шорох летящих стрел. Женщины в покрывалах выглядывали из черных шатров, любуясь забавами мужчин; шлюхи с окрашенными хной ладонями — те, что не носят покрывал, — выбежали на площадь, готовые отдать новой потехе свои тела, еще измятые сном и не остывшие от прежних трудов: в лагере мамлюков были важные гости, три тысячи солдат персидского царя Уссуна Кассано, вождя Аккойнлу — племени Белого Барана, повелителя Персии.
Гости привезли свои припасы, слуг и женщин; говорили, впрочем, что персидские женщины сражаются рядом с мужьями подобно амазонкам древности и, если верить рассказам, они куда яростнее мужчин.
Так что шлюхам приходилось вести себя осторожнее.
В поросшей финиковыми пальмами долине стояли лагерем десять тысяч человек, включая парфян, грузин и татар, присягнувших на верность Уссуну Кассано.
Посреди всей этой суматохи стоял воин. Стоял, спокойно озираясь и уперев руки в бедра, словно радуясь крикам всадников и свисту их клинков, мелькавших совсем рядом с его головой. Серебряное кольцо с сердоликом блестело на мизинце его правой руки, отражая свет ближнего костра.
Он был выше всех, кого Леонардо доводилось видеть, — по меньшей мере в сажень ростом; его серые, чуть раскосые глаза были полуприкрыты тяжелыми веками. Он больше походил на рослого монгола, нежели на царя Персии. Одет он был в дорогой алый шелк, куртка простегана так плотно, что стрела не смогла бы пробить ее. Зеленый тюрбан на его голове показывал, что он тоже причислял себя к «шариф» — наследникам пророка; вооружен он был ятаганом и парой пистолетов. Его окружали конные телохранители — седла у них были меньше и легче, чем когда-либо видел Леонардо, стремена гораздо короче египетских. Но ездили верхом эти люди как никто — исключая, быть может, монголов. Они могли остановить коней в мгновение ока. Этим и забавлялись они сейчас вокруг Уссуна Кассано. «Может быть, таким и был Голиаф?» — спросил себя Леонардо.
Сидя на своих верблюдах, Сандро и Леонардо издалека наблюдали за этой сценой. Сандро сказал, что до него доходило много слухов о персидском царе и что, конечно же, этот великан не может быть никем иным, как Уссуном Кассано.
— Об Уссуне Кассано мне рассказывал сам султан Мехмед. Великий Турок и его сыновья завоевали Персию. Я своими глазами видел голову Зейналя, сына Уссуна Кассано, убитого в бою пешим солдатом. Великий Турок держит ее в стеклянном сосуде. Ее наверняка забальзамировали — выглядит она как живая. И глаза из цветного стекла. Весьма реалистично.
Леонардо покачал головой:
— Я бы не стал рассказывать об этом вон тому великану.
— Я рассказал калифу. Уверен, он лучше знает, как использовать эти сведения. Однако султан может быть и воплощением цивилизованности. Я видел, как он щадил врагов. Победа над персами досталась ему нелегко. Они выиграли несколько битв и, перейдя Евфрат, устроили туркам резню. Но Уссуну Кассано хотелось еще и унизить турок. — Сандро пожал плечами — излюбленный его жест. — Кассано загнал их в горы. Однако Мехмед и его сыновья перестроили войска и обратили персов в бегство. Послушать Мехмеда, так то был не просто бой, но полное унижение Уссуна Кассано, который бежал с поля битвы, как трус. — Сандро говорил тихо и по-итальянски, чтобы его не поняли. — Правда, Мехмед утверждает, что потерял всего тысячу человек, а я слыхал, что счет близок к четырнадцати тысячам.
— А каковы потери персов?
— Думаю, такие же. Потому-то мы и скакали всю ночь. Боюсь, Леонардо, время, когда мы сможем поспать хоть несколько часов, еще далеко.
— Ты, кажется, разбираешься во всем этом лучше меня, Пузырек.
— Будь здесь Никколо, он разобрался бы еще быстрее. У египтян и персов общий враг. Им имеет смысл драться вместе.
— Но если Уссун Кассано пришел сюда, значит, он видит в калифе союзника?
— Ага, и ты кое-чему научился у наших хозяев-язычников. Вот видишь, опыт — отец премудрости.
Сандро нервно хохотнул, словно смущенный сказанной банальностью, но Леонардо не слышал его. Он был вымотан до предела и заблудился в воспоминаниях, в грезах о Джиневре и Симонетте, о Никколо и Айше. Сандро опешил и смолк.
Крики и свист мечей прекратились; верблюдов и коней снова привязали к колышкам; шлюхи нашли клиентов. Все пришло в движение: рабы разводили костры, солдаты ставили палатки, болтали, расхаживали повсюду и ссорились; блеяли овцы перед тем, как им перерезали горло, — и за час с небольшим было приготовлено угощение на десять тысяч человек.