Вернулся Крендель и рассказал про гостя. Жора, по кличке Брюнет, был сын инженера. Он давно убежал из дома и считался опытным вором, хотя никто из членов шайки не участвовал с ним в «деле». Он был их атаманом и любил окружать себя таинственностью. Никто не знал, где он живет, сколько ему лет, как его настоящая фамилия, какова его воровская специальность, и даже относительно его национальности мнения членов шайки расходились. Известно было, что он всех старше, образованнее и даже знает иностранные языки. По выражению Кренделя, «котелок у него варил».
Рассказывая об атамане, вор часто запинался.
Миша молчал и «мотал на ус» все, что доверчиво выбалтывал ему новый знакомый.
Время бежало незаметно. С темнотой вернулась хозяйка квартиры, Кукушкина, и занялась приготовлением омлета из яичного порошка. Миша старался держать себя непринужденно, но скромно. Сам молчал, а на вопросы отвечал коротко.
Пришли еще два вора, по кличке Ваня Ляпа и Леня Перец. Первый был маленького роста, круглолицый. Он похвастался золотым медальоном в виде сердечка на тонкой золотой цепочке. Такие старинные медальоны, давно вышедшие из моды, с забытыми фотографиями, с локонами волос внутри, во время блокады часто предлагались в обмен на продукты.
Леня Перец, высокий, худощавый парень с длинными руками, принес пол-литра разведенного спирта.
Когда омлет был готов, разбудили Брюнета и сели закусывать.
Пришел еще один паренек, по имени Пашка. Из разговора с Кренделем Миша понял, что Пашка еще не был полноправным членом шайки, но все шло к этому. Пашка работал и учился в ремесленном училище.
– Ну как, Жора? Поиграем сегодня? – спросил Пашка, едва успев поздороваться.
– А долг принес?
– Принес.
– Тогда сыграем. Выпей с нами. А ты чего не берешь? – обратился Брюнет к Мише, видя, что тот отодвинул свой стакан.
Миша покраснел, но твердо ответил:
– Я не пью.
– Почему?
– Потому что не нравится.
Этот естественный и правдивый ответ обескуражил атамана.
– А ты пробовал? – спросил Перец.
– Если б не пробовал, не говорил бы.
– А вот и Чинарик! Вовремя!
В представлении Миши, это должна была быть изящная, стройная девушка, с бледным лицом, черными глазами, завлекавшая на балах богатых мужчин, как это описывалось в старинных романах о разбойниках. На самом деле Тося Чинарик оказалась здоровой, курносой, краснощекой девицей с широкими скулами, стрижеными волосами. Накрашенные губы, толстые руки и ноги…
– За здоровье Чинарика!
– Налейте Тосе!
– Уже пустая, – сказал Перец, перевертывая бутылку над своим стаканом.
Брюнет взял Мишин стакан и передал пришедшей. Ни слова не говоря, она чокнулась со всеми и одним духом выпила спирт.
– Хвалю за храбрость!
– Ай да Чинарик!
С приходом Тоси про Мишу забыли, и он был этим доволен. Получив свою порцию омлета, он сел поглубже на диван и молча наблюдал. Бросалась в глаза нервная напряженность Пашки. По всему было видно, что тот торопится. Набрав воздух в легкие, зажмурившись, он выпил свою порцию, состроил гримасу и принялся торопливо есть омлет, с нетерпением поглядывая на соседей.
Выпитый алкоголь подействовал быстро. Стало шумно. Говорили наперебой, все разом, хвастаясь своими удачами. Из разговоров Миша понял, что они воровали у ротозеев, у зазевавшихся старух в толпе и в очередях, у неопытных подростков. Украсть у сильного мужчины с риском быть пойманным и избитым они не решались. Но зато подкараулить где-нибудь в пустом переулке и силой отобрать хлебную карточку у ребенка, посланного в булочную больными или занятыми родителями, – это считалось обычным.
– Ну так что? Сыграем? – спросил атаман, когда все было съедено.
– Сыграем, – оживился Пашка.
Крендель достал колоду карт.
– Ты играешь в очко*? – спросил он Мишу.
– Играйте, играйте. Я посмотрю, а там будет видно.
– Если денег нет, я одолжу.
– Деньги есть.
Убрали посуду, вытерли на столе, и игра началась.
– Давай долг, – сказал атаман Пашке, пощелкивая пальцами.
Ремесленник вытащил из кармана толстую пачку денег и дрожащими руками начал отсчитывать свой долг.
– Сколько у тебя тут?
– Сколько ни есть, все мои, – хмуро ответил Пашка, протягивая деньги атаману.
Первым раздавал карты Ваня Ляпа.
– Кто играет? Тося, тебе дать карту? – спросил он.
– Давай. Я для почина, на Шуркино счастье.
– А тебе? – спросил он Мишу.
– Немного поиграю.
Миша прекрасно знал, что азарт опасен, но ни одной секунды не думал, что может быть захвачен им. Во-первых, он не любил картежной игры, а во-вторых, он здесь по важному делу. Принять участие в игре он решил для того, чтобы не вызвать подозрений. «Проиграю рублей тридцать – пятьдесят – это полезно для знакомства», – подумал он.
Все играющие держали себя спокойно, кроме Пашки. Ремесленник начал волноваться еще до игры, а сейчас на него было неприятно смотреть. Закусив губы, с лихорадочно горевшими глазами, бледный, дрожащими пальцами брал он карты. Выиграв, краснел и криво улыбался. Проиграв, бледнел и начинал пересчитывать деньги.
Наблюдая за играющими, Миша начал замечать, что длинноногий вор, по кличке Перец, мало интересовался своей игрой. Он переживал больше за других, мучительно завидуя тем, кто выигрывал, а так как каждый раз кто-нибудь обязательно выигрывал, то Перец страдал от зависти беспрерывно.
Игра разгоралась. Ставки делались все крупнее. Пришла опять очередь Пашки.
– Ну как? – спросил атаман.
– А сколько там?
– Сотня.
– Давай на все!
Брюнет широким жестом начал выбрасывать карты.
Миша почувствовал вдруг, как его охватило волнение. Ему захотелось, чтобы выиграл этот жалкий, больной от азарта, белокурый парнишка-ремесленник.
– Сейчас я задумал насчет тебя, – сказал Брюнет, обращаясь к Мише. – Если я выиграю, то, значит, так, а если проиграю, то наоборот.
– А что значит «так»? – спросил Перец, кусая ногти.
– Не твое дело.
Брюнет открыл карты. Пашка показал свои. Миша облегченно вздохнул.
– Что-то мне не везет, – сказал атаман, передавая карты Мише, но тот передвинул колоду дальше.
– Я так крупно не играю, – сказал он.
Пашка поставил выигранные у атамана сто рублей и раздал карты. Когда он закончил первый круг, в игре оказалось восемьсот рублей.
– Вот везет! – сказал с завистью Перец.
Пашка перетасовал карты, раздал и уже ничего не соображал от волнения. Ему продолжало везти. Во втором круге только Чинарик выиграла пятьдесят рублей. И когда Пашка закончил весь круг, на столе было больше двух тысяч рублей. Он, не считая, совал их в карман. Теперь на него было противно и страшно смотреть. Казалось, что еще немного – и он сойдет с ума.
Игра началась еще крупнее и азартнее. Посторонние разговоры прекратились. Мише стало душно в этой гнилой атмосфере. Хотелось на воздух, на широкий простор Невы. Но он усилием воли подавил в себе желание уйти и снова начал наблюдать, прислушиваясь к замечаниям воров. Он понял, что для Пашки деньги потеряли всякую ценность. С легким сердцем вытаскивал тот из кармана крупные бумажки, считая их на штуки. И, словно в отместку за это, счастье ему изменило. Когда снова дошла до него очередь раздавать карты, в кармане нашлось только полтораста рублей. Пашка бросил их на стол и добавил к ним еще двести, отложенные зачем-то в боковой карман. И на этот раз он опять проиграл. Больше денег не было. Пашка нагнулся к Кренделю и шепнул:
– Шура, одолжи.
– Уже продулся? – удивился тот и отсчитал ему пятьсот рублей.
Эти деньги Пашка проиграл за десять минут и снова попросил Кренделя, но тот отказал.
– Ты опять зарываешься, – тихо сказал он.
– Пашка, у тебя денег нет? – спросил атаман, видя, что тот шепчется с соседом. – Возьми у меня.
Пока атаман отсчитывал деньги, Миша решил, что нужно уходить. Еще немного – и воры, что называется, «разденут» этого простака. Невыносимо было сидеть в этой накуренной комнате, среди подвыпившей компании воров. Противно смотреть на искаженные азартом лица. Мишу начало мутить от отвращения.
Было уже около десяти часов, и он сделал вид, что спохватился.
– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Надо уходить.
– Куда уходить? Сиди.
– Здесь ночевать я не собираюсь.
– Оставайся. Место найдем.
– Нет.
– Сыграл бы, а если у тебя денег нет, я дам, – предложил Брюнет.
– Нет. Я пойду.
Больше уговаривать не стали, и Миша, наспех попрощавшись, вышел в прихожую.
– Мишка, а где тебя искать? – спросил Крендель, выходя за ним, чтобы закрыть дверь.
– Давай сговоримся.
– На рынке я каждый день бываю.
– Ну, там и встретимся.
– А в случае чего, приходи вечером сюда. Мы каждый день собираемся.
В темноте, держась за холодные перила, спустился Миша с лестницы. Выйдя во двор, ступил в лужу и промочил ноги. «Растяпа! Шел сюда, видел эту лужу и вдруг забыл, – подумал он. – Разнервничался… Разведчик называется!»
Выйдя на улицу, Миша глубоко и облегченно вздохнул…
12. НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА
Миша сделал несколько шагов и остановился. Где-то перед собой он услышал приглушенные рыдания.
Глаза еще не привыкли к темноте, и мальчик сразу не мог разобраться, откуда исходит этот плач. Присмотревшись, он наконец заметил у водосточной трубы фигурку какого-то подростка. Закрыв лицо руками, прислонившись к стене, подросток горько всхлипывал.
Миша растерялся. Сам он почти никогда не плакал и по-разному относился к слезам. Когда приходилось встречаться с плачем капризной девочки, у него являлось желание хорошенько поколотить ее. Когда кто-нибудь плакал от физической боли – от ушиба, пореза, – Миша сочувствовал. Были слезы, которые вызывали жалость и желание утешить, помочь. Два раза в своей жизни мальчик видел слезы, которые, как клещи, сжимали сердце. Так плакала дважды мать… И теперь Миша не знал, как поступить.