К экспедиционной жизни он был мало пригоден, это был сугубо домашний человек с маниакальной склонностью к чистоте. Зубы он чистил подолгу, а руки мыл так тщательно, что несколько раз, прерывая мытье, осматривал их, потом мыл снова. Его ложка и вилка всегда были тщательно вымыты и завернуты в специальную салфеточку. Утром он делал гимнастику, а вечером глубокое дыхание, питался по программе, всегда считал сколько он съел углеводов, сколько витаминов. В экспедицию его привела, как выражался Дима, "глупая страстишка". Дело в том, что он, начитавшись разных древних и современных источников, был убежден, что в мире еще можно разыскать животных, считавшихся давно исчезнувшими. Он верил, что фотографии летающих ящеров, сделанные с самолета над Конго – факт, что в океане живет морской змей, и что легенда о том, что в озере на Памире обитает дракон, святая правда. Он был в этом абсолютно уверен и не раз печатал на эту тему заметки, за которые ему всегда попадало. Особенно доставалось ему от украинского профессора по фамилии Небаба, который и в журналах и в газетах не раз громил его за "легкомыслие и невежество". Недавно попало Николаю Николаевичу от Небабы за только что опубликованную заметку, в которой он описывал странные следы, найденные им на песке берегов Сарезского озера. Он называл их "следами дракона".
Так что вряд ли такой фантазер мог быть особенно полезен Воронову в трудную минуту.
– Иначе говоря, завтра…
– Да! Иначе говоря, завтра вам придется трогаться не вниз в Ош, поближе к арбузам и к самолетам на Москву, а на Сарез. Придется объехать озеро и найти Воронова. Попутно неплохо и завал посмотреть.
– Так… И пойдем мы к Сарезу… ?
– И пойдете вы к Сарезу через перевал Кзан-куль, а плавать вы будете по Сарезу на плоту, который сами соорудите. И по этому случаю вам нужно сейчас же, немедленно…
– Сейчас же, немедленно, выпить по второй! – сказал Дима, подставляя свою кружку.
Легли мы в этот вечер поздно, а вставать пришлось рано. Было холодно и сумрачно, когда сильные удары по палатке и ответы вопрошающему снаружи, что: "да, проснулись", потом через некоторое время "да, сейчас, встанем", "да, одеваемся" и т. д. заставили нас выбраться наружу.
Но солнце поднялось достаточно высоко, когда нам удалось упаковать отобранное накануне снаряжение.
– Завтракать! Потом быстро вьючиться! – скомандовало начальство, и мы безропотно накинулись на кашу, на кофе, на варенье.
И когда вслед за тем наступила тишина, нарушаемая только чавканьем, Дима, оторвавшись от каши, поднял палец и, застыв, со взором, обращенным в небо, тихо сказал:
– Машина! Прислушавшись, мы подтвердили:
– Правда, машина!
Издали негромко доносилось пение мотора.
– Ешьте, ребята! Ешьте скорее! Гости едут! Придется им все отдать! – гостеприимно сказал Дима и самоотверженно накинулся на остатки каши.
И, действительно, это оказались гости. Когда машина подъехала к лагерю, из кабины вылезла седоватая растрепанная высокая женщина в лыжном костюме с довольно большой собакой на руках. Она поспешно вытащила из кузова свои вещи, сложила их на землю и, протянув руку начальству, представилась:
– Радиола Кузьминична!
– Что? Что? Что она сказала? – задышал мне в ухо Дима. – Радиола?
– Черт ее знает! – также шепотом отвечал я. – Не расслышал. Бывают же умные родители, которые своих детей Антенами и даже Травиатами называют.
А между тем, эта странная женщина, держа за руку начальство, прерывающимся от волнения голосом говорила, что она "так мечтала, так мечтала" попасть на Сарезское озеро, что она приехала собрать "фактический материал, а не бредни", что она "не будет никому в тягость", так как с детства имела склонность к альпинизму и сведуща в медицине. Мы мало что поняли из этого сбивчивого рассказа о Сарезе и о мечтах, грезах и бреднях. Но тут начальство переспросило ее:
– Вы альпинист? Нм. Пожалуй, неплохо тебе иметь с собой альпиниста? – уже обращаясь ко мне, сказало оно. Я же постарался изобразить на своем лице, что, конечно, иметь альпиниста неплохо, но это зависит от того, какой это альпинист, но что, судя по первому впечатлению, никаких восторгов от данного альпиниста я не испытываю. Но вся эта сложная гамма переживаний у меня вылилась, по мнению Димки, в гадкую кривую улыбочку. И так как у меня не хватило смелости сразу отказать, то эта странная женщина начала меня благодарить и с радостью заявила, что с этого момента она берет на себя "полную ответственность" за наше здоровье. Мы переглянулись. Я отошел, как оплеванный, и мы начали вьючиться.
Целый день наш тяжело нагруженный караван полз по крутой щели вверх на хребет. Только к вечеру, когда солнце уже норовило спрятаться за вершины гор, достигли мы небольшой котловинки на самом перевале, где плескалось маленькое озеро. Кругом в вечереющем свете поднимались суровые молчаливые горы, покрытые сахарными натеками ледников. Над озером с печальным, протяжным криком летели красно-черные стайки, и их стонущий крик далеко разносился по горам в холодеющем вечернем воздухе.
Мы с начальником первыми достигли перевала и остановились, глядя назад. Под нами, растянувшись почти на километр, медленно и тяжело полз к перевалу караван. В середине каравана мы увидели нашего альпо-медика. Радиола Кузьминична ехала верхом и везла на седле свою собаку.
– Только этого еще не хватало, чтобы на перегруженных лошадях собак возили, – обозлено сказал Дима.
– Ну, поздно, – сказал начальник, – а мне назад далеко. Чертовски хотелось бы с вами. Чертовски! – и он мрачно задумался, глядя на подходящий караван. – Но что поделаешь! Нельзя! -он так стиснул мне руку, что я чуть не заорал.
Нерешительно тронулся начальник назад с перевала, остановился, покрутил головой, потом, махнув рукой, быстро пошел вниз.
– Обрати внимание на волнение в озере, – крикнул он уже снизу.
– Какое волнение? – закричал я, но он уже, повернувшись спиной, пошел вниз.
Я посмотрел вперед, туда, куда вела наша дорога. Она спускалась в узкую и мрачную щель, где было только одно маленькое пятно луга, а кругом – безжизненный серый хаос осыпей и скал, скал и осыпей.
Спустившись к этому лужку, мы поспешно развьючились, расстелили спальные мешки и занялись приготовлением ужина.
Уже в полной темноте со склона посыпались камни, кто-то шел по тропе вслед за нами. Скоро у костра появилась фигура всадника, он слез с седла, и мы увидели знакомую физиономию нашего друга, охотника Душанбая.
Поздоровавшись со всеми, он развязал большой бурдюк и налил в приготовленные для ужина кружки крутой зернистый айран. Мы с радостью протянули руки к кружкам, как вдруг прозвучал звенящий голос альпо-доктора:
– Ни в коем случае!
– Что ни в коем случае? – с удивлением, оборачиваясь к ней, спросил я.
– Это нельзя пить. Ни в коем случае.
– Что это? Айран? Почему нельзя?
– Даже странно задавать такие вопросы. Вы же не знаете от какой коровы молоко! Может быть бруцеллез!
– Что? – спросил Душанбай. – Моя корова нехорошая? Да моя корова чище и красивей любой девочки!
И Душанбай выразительно посмотрел на растрепанные волосы и грязный лыжный костюм альпо-доктора. И мы все дружно подняли кружки и опорожнили их. Айран был превосходен.
– Сумасшедшие! – буркнула Радиола, удаляясь в темноту. – Пора бы вам знать, что у местного населения возможны какие угодно заболевания.
Но мы не обращали внимания на эти слова.
Скоро поспел ужин, и, когда к костру собрались все, первым протянул чашку повару наш альпо-доктор. Но получивши свою порцию, Радиола Кузьминична вместо того, чтобы заняться едой, отправилась на ручей, охладила там чашку с супом и, к нашему удивлению, начала кормить из нее свою собаку. Мы переглянулись, и Димка, не выдержав, елейным голосом спросил:
– Доктор, чье здоровье вы взялись оберегать? Наше или собачье?
– Не вижу, в чем бы я должна помочь вашему здоровью, – отвечал доктор, – оно, мне кажется, ни в чем не нуждается.
– Напрасно вы так думаете, – отвечал Дима, – мое здоровье остро нуждается в той чашке супа, что вы скормили вашему псу. Вы могли бы обратить внимание, что я целый день шел пешком, чтобы вы могли ехать, а вы мало того, что приехали на моей лошади, но еще везли на ней собаку.
– Неужели вы не видели как Пальма поранила себе лапы на щебне? Не могла же она идти по таким острым камням!
– А я мог? – спросил Дима.
– Ну, ладно, Дима, – примирительно сказал я. – Хватит.
И мы замолчали.
– Слушай, – тихо сказал мне Дима, когда мы укладывались в спальные мешки. – На кой черт мы взяли с собой это чучело? Гони ее назад!
– Знаешь… неудобно как-то, – сказал я. – Да и неизвестно, что с ребятами? Вдруг там нужен медик? А?
– Ну, ладно, – сказал Дима, – черт с ней, может, действительно, пригодится.
Уже, когда я совсем засыпал, кто-то подошел ко мне и сел в головах. Некоторое время он сидел молча, а потом голос Душанбая произнес:
– Там, на озере, нехорошо! Наши охотники теперь туда не ходят…
– Почему?
– Нехорошо! – опять сказал он. – Я и сам не знаю толком. Но лучше не ходи!
– Но там ребята пропали… – сказал я. – Может, у них беда. Как же не идти?
Мы помолчали, потом Душанбай ушел.
Рано утром мы завьючились и тронулись к Сарезу. Доктор встал последним, когда мы уже вьючились, и сказал, что нужно делать зарядку.
– Мы уже сделали, – сказали мы.
Спустившись немного по щели, я оглянулся. На камне с поднятой рукой в прощальном приветствии стоял Душанбай. И мне вспомнилось его "Не ходи"!
Мы долго шли и шли вниз. Справа осыпи и слева осыпи и больше ничего. И по дну щели – камни, как огромные наколотые куски сахара, между ними глубокие расселины с острыми камнями, как бы специально сделанные, чтобы в них ломать ноги. И вот застряла нога у одной лошади, и мы с огромным трудом освобождаем ее. Затем второй, третий раз, и вскоре на камнях вдоль всей щели появляются капли крови.