– Минута тишины, но почему? – не унималась девочка.
Айгар подошел и обнял дочь за плечи.
– Так принято, – сказал он негромко. – Время от времени прекращать работы, чтобы послушать, не доносится ли из-под снега какой-нибудь шум. Так можно услышать голос или еще какой сигнал от выживших. Понимаешь?
– Да, понимаю.
– Вот и хорошо.
Патриция так напряженно вслушивалась в звенящую тишину застывшей ночи, которую не нарушал даже окончательно стихший ветер, что у нее заложило уши. Из-под гигантского сугроба не доносилось ни звука.
– Продолжаем, – скомандовал главный спасатель, и все мужчины, как по команде, отмерли и снова принялись копать.
Работа, монотонная, тяжелая, безрезультатная продолжалась несколько часов. Приехала еще одна бригада спасателей, потом еще одна. По подсчетам Патриции, к четырем часам утра завал разгребали уже около ста двадцати человек. Каждые четверть часа повторяли минуту тишины, но по-прежнему из-под завала не доносилось ни звука. Каждый раз люди замирали в немой надежде, но она оказывалась тщетной.
Патриция видела, что Эмилия почти не держится на ногах. Девочка замерзла, и ее била довольно крупная дрожь.
– Кайди, почему вы не уведете девочку в дом? – тихонько спросила Патриция рыжеволосую женщину, которая периодически отлучалась, видимо, чтобы проведать сына, но каждый раз возвращалась и обнимала дочь.
– Потому что она не уйдет, – так же тихо ответила Кайди. – И это аморально – заставлять ее силой. Понимаете, бывают такие ситуации, когда физические чувства – холод, боль, возможность простудиться и заболеть ангиной – не имеют никакого значения. Вы здесь, вам тоже холодно, но вы то и дело приносите спасателям чай и бутерброды. И все мужчины здесь, копают наравне с теми, для кого это работа. Потому что это нормально – не думать о себе и помогать другим в экстренной ситуации. Моя дочь подружилась с этим мальчиком, с Игорем, – имя она произнесла с некоторым трудом, – и я не могу запретить ей горевать. К сожалению, это все, что я могу сделать.
– Вы чудесная, – искренне сказала Патриция. – И вы правы, конечно. Все здесь, даже Аркадий Петрович, который, по-моему, никогда в жизни не держал в руках лопату. Только Карины нет. Она присматривает за Ланселотом?
– Нет, Ланс спит, я отнесла его в нашу комнату и уложила в кроватку. Надеюсь, что до утра он не проснется, хотя я и проверяю на всякий случай. В такую ночь можно ожидать всего, чего угодно. Но Карина не с ним, она в гостиной смотрит телевизор.
– Что она делает? – Патриции показалось, что она ослышалась.
– Смотрит телевизор. Не осуждайте, Пат. В экстремальной ситуации люди порой ведут себя парадоксально. Мне кажется, что у Карины шок. Признаться, я в дом хожу больше убедиться, что все в порядке с ней, а не с Лансом. Мои дети вообще очень самостоятельные. При моей профессии это неизбежно.
– А кто вы по профессии? – машинально спросила Патриция. В данной ситуации это было совершенно неважно, но раз уж к слову пришлось.
– Меня другое удивляет, – медленно сказала Кайди, предпочтя проигнорировать вопрос, как будто она его не слышала. – Почему сошла лавина. Признаться, я этого не понимаю, и меня это беспокоит.
– А разве это не обычное дело? – удивилась Патриция. – Я читала, что на горнолыжных курортах лавины то и дело сходят. Каждый год случается несчастье. Как говорится, висящее на стене ружье стреляет. Вот оно и выстрелило.
– Да, конечно, это обычное дело, – согласилась ее собеседница. – Но для этого все равно должны быть какие-то видимые причины. Понимаете, Пат, это не типовое событие. Очень странно, что ЧП случилось ночью. Лавины просто так не сходят ночью, а уж в морозы такого просто не бывает. Двое суток держались двадцатипятиградусные морозы, только вчера температура повысилась до минус десяти, но это все равно не лавиноопасный перепад температур. Я бы поняла, если бы кто-то из лыжников мог «подрезать» снежную массу – пройтись горизонтально, как ножом. Но последние несколько дней была такая метель, что никто не катался, тем более ночью.
Патриция невольно вспомнила мокрые от снега лыжи Bogner. Сказать Кайди, что Аркадий Петрович надевал лыжи этой ночью, да и позапрошлой тоже? Или не говорить, потому что у нее нет никаких доказательств, да и причина, заставившая молчаливого гостя базы выйти из дома в неурочный час, могла объясняться очень просто и не иметь к трагедии никакого отношения. Сказать или промолчать?
– Как писал Монтгомери Отуотер в своей книге «Охотники за лавинами», «человек более сложная проблема, чем сами лавины…» – задумчиво сказала тем временем Кайди Ратсепп, не подозревая о терзавших Патрицию сомнениях, – это подтверждается фактом, что 90 % жертв снежных лавин сами их и спровоцировали.
– Хотите сказать, в том, что снежная лава обрушилась на их дом, виноваты сами Девятовы? – Патриция почему-то всполошилась от такого предположения.
– Нет, разумеется, нет, – успокоила ее рыжеволосая красавица. – Я только хочу сказать, что причиной схода именно этой лавины мог быть человек. И мне хотелось бы понимать, кто он. Чтобы избежать возможных приключений в будущем.
– А разве в таких случаях не принято проводить расследование?
– Расследование? Не думаю. В конце концов, вы действительно правы – лавины сходят на горнолыжных курортах каждый год. А этой зимой в Норильске выпало гораздо больше снега, чем обычно. Вы знаете, что такое лавина?
– Только в общих чертах, – призналась Патриция.
– Ну, если упрощенно, то снег находится в спокойном состоянии до определенного момента. Как только он набирает критическую массу или присоединяются природные факторы – оттепель, снегопад, сильный ветер, колебания почвы, как по отдельности, так и в комплексе, – лавина может сойти в любую минуту. Лавиноопасные службы на горнолыжных курортах следят за этим ежедневно, ежечасно, с учетом крутизны склона, рельефа, погоды, количества осадков. В частности, Олег Девятов и специально им нанятые люди должны всю зиму обеспечивать равномерный снежный покров по всей ширине склона. Обеспечение лавинной безопасности – одна из самых сложных и серьезных проблем. Это и раскатывание ратраками, и лавинные спуски, и наблюдение за состоянием снега. Предыдущие два дня выход на склон был закрыт, завтра, то есть уже сегодня, его планировали открыть, но перед этим Олег и его сотрудники должны были привести склон в порядок.
– Кажется, Ирина говорила, что с утра он собирался это сделать.
– Может быть, он решил начать работу ночью? – Глаза Кайди вдруг загорелись, словно внутри головы включилась невидимая лампочка. – То есть я имею в виду, что Олег решил почистить склон и в темноте совершил ошибку, а в этом деле любая, даже самая маленькая оплошность или просто невнимание могут привести к трагическим последствиям.
– Нет, Девятов не мог отправиться на склон этой ночью, – покачала головой Патриция. – Мы с Павлом видели его вечером, перед тем как отправиться спать. Мы ходили в пункт проката и там застали Олега. Понимаете, он был мертвецки, совершенно безобразно пьян.
– Так, может быть, это как раз все объясняет? Девятов напился, и ему взбрело в голову спустить снег со склонов. Он взял ратрак или лыжи и отправился на гору. А так как был пьян, то просто что-то не рассчитал. Ошибся.
Патриция вспомнила мутные, словно мертвые глаза Олега Девятова, сидящего за стойкой в пункте проката. Он был так пьян, что даже с трудом стоял на ногах. Мог он в таком состоянии встать на лыжи или сесть за руль ратрака? Она не знала. В придуманном Кайди объяснении, несомненно, была логика, но сказать об этом эстонке Патриция не успела.
– Есть! – заорал один из спасателей. – Нашел.
Патриция, Кайди и Эмилия кинулись к группе мужчин, которые, отбросив лопаты, руками разгребали снег вокруг лежащего совершенно неподвижно тела. Из белой пелены сначала появился лоб, потом нос, потом посиневшие губы. Это был Игорь Девятов.
– Игорь, это Игорь! – закричала Эмилия и рванулась вперед. Кайди еле успела ее удержать за капюшон лыжного костюма. – Мама, это же Игорь!
– Да, я вижу, – быстрой скороговоркой сказала Кайди. – Но, доченька, пожалуйста, не мешай. Ребята, что там?
– Дайте посмотреть, я врач, – все расступились, уступая дорогу Сергею. Тот опустился на колени, профессионально приложил пальцы к худой мальчишечьей шее, абсолютно белой, словно вылепленной из высочайшего качества алебастра. – Живой. Пульс есть, хотя слабый и замедленный. Впрочем, последнее на морозе нормально. Его нужно в больницу.
– Подгоняйте «Скорую», – скомандовал начальник отряда. – Так, парня везете в больницу, потом сразу возвращаетесь, еще можете понадобиться. А пока нам вон врач подсобит, если что, – он мотнул головой в сторону Сергея.
– Подсоблю, – скрипнул зубами тот.
Спустя пару минут «Скорая», включив мигалку и сирену, с воем унеслась в сторону поселка. Мужчины вернулись к работе, ведь под завалами еще оставались люди.
– Эмилия, пойдем в дом, – скомандовала Кайди. – С Игорем все будет хорошо, а тебе завтра понадобятся силы, чтобы проведать его в больнице, точнее, уже сегодня.
– Мамочка, мы съездим к Игорю? – встрепенулась девочка. – Ты обещаешь?
– Конечно, съездим. Ему будет очень страшно, когда он очнется. И ему понадобится друг. Но для этого ты должна быть здоровой. Без ангины, соплей и температуры, так что пошли греться, пить чай с медом и спать. Хорошо?
– А папа?
– Папа останется здесь, помогать.
– А вы? – девочка перевела взгляд на Патрицию.
Та вдруг поняла, что практически не чувствует ног от холода.
– Пожалуй, я пойду с вами, – решила она. – Немного погреюсь, выпью чаю и наделаю еще бутербродов. Ребята работают уже, – она посмотрела на экран телефона, – три с половиной часа. Может быть, удастся втянуть Карину в общественно полезное дело. А потом вернусь. И буду регулярно приходить и рассказывать вам, что тут происходит. Договорились?
– Да, договорились, – кивнула девочка.