Втроем они вернулись в дом, где во всех комнатах горел свет, а внизу бормотал телевизор. Сидящая перед ним на диване Карина крепко спала. Перед ней на полу валялись бокал и почти пустая бутылка из-под коньяка. В комнате висел густой перегарный аромат.
– За Карину можно пока не тревожиться, – резюмирована Кайди. – Но в целом это даже к лучшему.
В четыре руки они с Патрицией вскипятили и заварили чай, растерли ноги и руки Эмилии водкой, напоили девочку чаем с медом, после чего Кайди повела ее наверх, в постель. Пока рыжеволосая женщина отсутствовала, Патриция наделала целую гору бутербродов, отметив, что продукты в холодильнике подходят к концу. Административное здание с хранящимися там запасами было разрушено, а значит, утром нужно будет решить проблему, как обеспечить завтраком, а потом еще и обедом уставших за ночь мужчин. Ладно, об этом можно подумать чуть позже. Интересно, когда им всем разрешат уехать?
Вернувшаяся Кайди подняла с ковра пульт от телевизора, нажала на кнопку, и в комнате воцарилась тишина.
– Ладно, вы отдыхайте, а я отнесу еду к раскопу, – сказала Патриция, с содроганием думая о том, что придется снова выходить на мороз.
– Нет, сядьте, бутерброды подождут, – приказала Кайди, в голосе которой откуда ни возьмись вдруг появились командирские нотки. – Сядьте, Пат. И расскажите мне то, что собирались, но не решились.
Изумленная Патриция, раскрыв рот, смотрела на нее.
* * *
Перед случившейся трагедией меркло все: и свершившаяся много лет назад несправедливость, и вызванная ею боль, которая с годами, Кайди знала, притупилась и стихла, но так и не прошла до конца, и желание наконец-то получить ответы на все вопросы, вскрыть нарыв, пульсирующая боль в котором мешает спать по ночам. Они приехали сюда, под Краснокаменск, на турбазу «Оленья сторожка», именно для того, чтобы, как это модно сейчас говорить, «закрыть гештальт», но такого развития событий она точно не предполагала.
В нем была такая окончательная бесповоротность, что дух захватывало. Каким бы плохим человеком ни был Олег Девятов (а проведенные на базе три дня доказывали, что, к сожалению, он не был хорошим), столь лютой смерти он не заслуживал. А уж его семья тем более.
К счастью, мальчик Игорь выжил. Хотя бы за это нужно было благодарить небеса, потому что мальчик пошел не в отца, он был славным, открытым и добрым. И теперь за его жизнь боролись врачи. Кайди вспомнила данное дочери обещание проведать его в больнице и слабо улыбнулась. Конечно, они это сделают, и как же будет удивлена Эмилия, когда узнает правду.
Как объяснить дочери, почему они скрывали ее так долго? Как передать словами все то, что случилось много лет назад, если они сами долгое время не могли об этом говорить. Слишком ранили эти слова, острые, как копья. Взрослому не вынести, не то что подростку.
По будущему, едва проглядывавшему сейчас сквозь ночную мглу, Кайди читала сейчас как по открытой книге. Будущее было ей совершенно ясно и не вызывало ни страха, ни сомнения. А вот прошлое…
Ее очень волновал тот факт, что лавина, скорее всего, была рукотворной. Могли ли вызвать ее специально? Сделали ли это для того, чтобы похоронить под горой снега семью Девятовых? Возможно ли было так точно рассчитать место приложения силы к снежным пластам, чтобы вызвать сход лавины в конкретном месте? Кто-то специально стремился разрушить дом, в котором спала семья владельцев базы, но сделать это так, чтобы гостевой дом не пострадал? Если да, то означает ли это, что преступник (давайте называть вещи своими именами) живет в одном доме с ней и ее детьми? Кто он? Представляет ли он угрозу для всех остальных, в первую очередь для ее, Кайди, семьи? И что знает эта девочка с оленьими глазами и странным, неуместным именем?
Да, эти вопросы очень тревожили Кайди. В том, что Патриция Леман что-то скрывает, она не сомневалась. Об этом говорил лихорадочный блеск глаз девушки и ее на мгновение застывшее лицо, когда она думала о чем-то, вызывавшем смутную тревогу. Кайди очень нужно было знать, о чем именно она думала.
Она умела спрашивать. Умение задавать вопросы так, чтобы на них отвечали, было ее сильным местом, поэтому очень быстро ей удалось узнать и про мокрые от снега лыжи выпендрежной марки Bogner, принадлежащие рохле и тихоне Аркадию Петровичу, и о том, что, по мнению старичка Федора Игнатьевича, на базе творились «нехорошие дела», и о том, что их с Айгаром поведение Патриция Леман тоже находила подозрительным.
Черт, девчонка, оказывается, слышала и их беседу в самый первый день, и то, как они перекинулись парой фраз прошлым вечером, после встречи, которая могла стать судьбоносной, если бы судьбу коварно не перехватили на подступах к толстым пластам слежавшегося снега. Слышала и могла сделать неправильные выводы. Этого Кайди допустить не могла. По крайней мере, пока.
Внимание Патриции нужно было переключить, и Аркадий Петрович с его лыжами подходил для этого как нельзя лучше. Сама Кайди ничего подозрительного в лыжах не видела. Подумаешь, человек купил для первой поездки на горнолыжный курорт профессиональные лыжи. Что такого, если он может себе это позволить. Скорее всего, советовался с кем-то из знакомых, а тот, будучи профессиональным горнолыжником, и посоветовал, может быть, в надежде, что, наигравшись вдоволь, недотепа отдаст комплект лыж ему.
Висящее на стене ружье по ходу пьесы обязательно стреляет. Так и привезенные на базу лыжи хотя бы раз да должны быть использованы. Если и ночью, так что с того. Но сейчас Кайди было выгодно, чтобы Патриция Леман считала иначе.
– Надо погуглить этого самого Аркадия Петровича, – сказала она с деланым воодушевлением. – Вы правы, Пат, это действительно очень подозрительно. Мы должны понять, зачем он притворяется неумехой и в чем истинная причина его визита в «Оленью сторожку».
– Как же мы его погуглим? – удивленно спросила Патриция. – Мы же даже фамилии его не знаем. Хотя, признаться, у меня такое чувство, что я его раньше видела. Вы знаете, у меня такая специфика работы, благодаря своему шефу я вращаюсь в довольно высоких кругах и встречаюсь с огромным количеством людей. Просто люди, одетые в дутые штаны и водонепроницаемые яркие куртки, выглядят совсем иначе, чем они же, но облаченные в дорогие костюмы. Поэтому, пожалуй, у меня есть идея получше, чем воспользоваться гуглом.
– Какая, если не секрет? – поинтересовалась Кайди.
Живя в Эстонии, она как раз была ужасно далека от российского истеблишмента, не знала в лицо ни одного политика или олигарха и совершенно не интересовалась этой стороной жизни. Неужели стоящая перед ней худенькая девушка с выражением постоянного испуга на лице действительно может теоретически быть знакомой с любым мало-мальски богатым человеком? Ах да, теория пяти рукопожатий в действии, скорее всего, так.
– Я сейчас схожу к завалу, тем более что мне действительно нужно отнести туда бутерброды и чай, а заодно тихонько сфотографирую Аркадия Петровича так, чтобы он не заметил, и отправлю фотографию своему шефу. Он в Мехико, у нас половина шестого утра, значит, у него пятый час вечера. Так что ответ мы получим быстро. Заодно я выспрошу у шефа все, что он знает об этом человеке, и уж только после этого воспользуюсь гуглом. Идет?
– Разумеется, – одобрила этот план Кайди, которой было на руку, что Патриция надолго займется делом и отвлечется от мыслей об Айгаре.
Пока девочка увлечена расследованием вокруг Аркадия Петровича, Кайди обязательно что-нибудь придумает. По крайней мере, успеет переговорить с Айгаром, чтобы выработать общую линию поведения: говорить правду или не стоит. При мысли о муже она вздрогнула.
– Я, пожалуй, пойду вместе с вами. Дети спят, так что их вполне можно оставить. Помогу вам донести провизию, а заодно узнаю, какие новости в спасательных работах.
Спустя пять минут они с Патрицией уже шагали по мирно скрипящему снегу к освещенной ярким светом спасательных прожекторов площадке за елками. Ни на что хорошее Кайди особо не надеялась, понимала, что, если бы еще кого-то удалось достать из-под толщи снега живыми, они уже бы про это знали. Видимо, девушка думала о том же, потому что молчала и напряженно сопела, периодически шмыгая носом. Простудилась, что ли? Или снова плачет?
На месте трагедии на первый взгляд ничего не изменилось. Все так же, коротко переговариваясь, ритмично махали лопатами люди. Все так же холодно и безучастно выглядела гора снега величиной с дом. Конечно, часть конструкций уже была очищена от снега, да еще чуть в стороне лежало что-то небольшое, накрытое одеялом. Тем самым, что Кайди велела Карине принести из дома, а та с заданием не справилась. Это одеяло было Кайди хорошо знакомо, оно было из их номера – дополнительное одеяло, выданное для сэра Ланселота, а потому отличавшееся от основных, полагавшихся взрослым. Синее одеяло с маленькими смешными красными утятами.
Осознание того, что именно под ним лежит, было как ожог, таким острым, что Кайди зашипела сквозь зубы. Патриция Леман удивленно оглянулась на нее. Она одеяла не видела, а может быть, просто не понимала, что именно оно означает. Кайди поймала внимательный взгляд мужа, едва заметно повела бровями, спросила. Он коротко кивнул, отвечая. Да, спасателям удалось достать из-под снега тело маленького Миши Девятова. Да, они опоздали его спасти.
Боль от ожога души теперь была такой сильной, что Кайди практически не могла дышать. Остановившись, она согнулась пополам, поставила на снег поднос с бутербродами, уткнулась руками в колени, несколько раз с усилием втянула в сжатое горло колкий морозный воздух.
– Кайди, что с вами, вам плохо?
Патриция бросила в снег термосы, мигом очутилась рядом, обняла за плечи, тревожно заглянула в лицо. Хорошая девушка, славная, жалко, если окажется, что она причастна к чему-то плохому. В том, что в прошлом Патриции Леман была какая-то черная страница, Кайди даже не сомневалась. Вопрос был только в том, насколько черная, остальное она читала по лицу девушки. Она умела это делать, такая у нее была работа: задавать вопросы и читать по лицам.