– Олег был по-настоящему талантливым, – грустно сказала Карина. – Это действительно правда. У него получалось все, за что он брался. В этом кроется самая большая ирония, у него бы все было, даже если бы он шел к цели нормальной дорогой, не стараясь срезать углы и хотя бы немного думая о чувствах других.
– Так вот почему вы так агрессивно вели себя друг с другом! – воскликнула Патриция. – Я никак не могла понять, почему вы, Карина, все время хамите Ирине, а она держится с неприязнью, но достаточно терпимо. Вы просто были знакомы, в этом все дело.
– Мы не были знакомы, – Карина тяжело вздохнула, голос ее дрожал, – точнее, Ирина меня никогда не видела. Ее вовсе не интересовала глупая женщина, согласившаяся переспать с ее отцом и потерявшая мужа. Да и я ее до приезда сюда никогда не видела. Бегать смотреть на разлучницу, по прихоти которой у меня отобрали самого дорогого человека, было ниже моего достоинства. Когда по истечении нашего контракта с Мефистофелем Олег сказал, что подает на развод, я словно окуклилась, потеряла способность жить, дышать, и как именно выглядит эта дрянь, мне по большому счету было совсем неважно. Конечно, тут я не могла сдержаться, а потому старалась ужалить ее словами, хоть и понимала, как это глупо. А она терпела меня на правах хозяйки, которой заплатили за то, чтобы она сносила любое хамство гостей.
– Карина, чем вы были так расстроены накануне схода лавины. Вы вернулись в дом в слезах. Что случилось?
– Случилось то, что и должно было, – горестно сказала женщина и сделала большой глоток из своего бокала. В жидкости шоколадного цвета отразились отскочившие от люстры под потолком солнечные зайчики. – В первый день я подстерегла Олега, чтобы показаться ему на глаза. Он был удивлен, увидев меня. И, конечно, сразу меня узнал. Боюсь, я не совладала с чувствами, разрыдалась, сказала, что так и не смогла его забыть. В общем, он меня поцеловал, а потом, потом… – Она судорожно задышала открытым ртом, будучи не в силах продолжать.
– Вы с ним переспали, – воскликнул Сергей.
– Да, мы занимались любовью. Прямо на полу в пункте проката лыж. Он даже дверь не запер, и то, что нас в любой момент могли застукать, волновало, заводило и давало надежду одновременно. Я, наивная дурочка, думала, что, раз он не скрывается, значит, понял свою ошибку. Не любит свою жену, готов вернуться ко мне и начать все сначала. А вчера, вчера…
Она не могла говорить дальше, слезы градом катились из глаз, Карина даже не стирала их, не слизывала языком, не старалась остановить, позволяя стекать в бокал с коньяком.
– А вчера вы поняли, что вашим надеждам не суждено сбыться, – мягко закончила за нее Кайди. – Вы решили поставить все точки над «i», снова подкараулили своего бывшего мужа, а он сказал, что вовсе не собирается разводиться со своей женой и возвращаться в прошлое. Он сказал, что его все устраивает.
– Да, откуда вы знаете?
– Я знаю жизнь, – просто сказала Кайди.
– Вы знаете, это очень странно, – Карина снова вздохнула. Сейчас она больше не плакала. – Столько лет позади, мне казалось, что я давно примирилась со своей утратой, пожалуй, даже простила. По большому счету я была во всем виновата ровно так же, как и Олег. Я тоже согласилась с тем договором. Я тоже изменила Олегу. Пожалуй, я тоже его предала и получила по заслугам. Но я оказалась готова простить только его. Не ее. Не эту избалованную сучку, которой с детства папочка покупал все, что ей захочется. Даже мужа.
– Не надо так говорить! – взвился Сергей. – Вы же совсем ее не знали, Иринку. Она была удивительным человеком, честным, и искренним, и неиспорченным, несмотря на всю папочкину любовь. К примеру, когда мы оканчивали школу, то она не набрала баллов, достаточных для поступления в мединститут. Наверное, ее отец мог использовать свои связи, куда-то нажать, кому-то позвонить, но она отказалась. Понимаете, не хотела жить по протекции, считала это неприемлемым и пошла в медучилище. Если бы вы только знали, как Михаила Валентиновича это корежило. Дочь профессора Малиновского – и будущая медсестра. Стыд, позор… Как он ее ломал, Иринку, вы бы только знали, а она оставалась спокойной и безмятежной, словно горное озеро. Поднимет глаза, а в них холодная решимость, не сдвинуть, не обойти. Вот какая она была.
– Сергей, вы что, знали Ирину? – аккуратно спросила Патриция.
У нее было такое чувство, будто мир вокруг нее сходит с ума, теряет привычные очертания, смещается то ли в полусон, то ли в непонятный, путающий сознание морок. Если сейчас выяснится, что рядом с ней еще один человек, который знал Девятовых до этого, она, пожалуй, с ума сойдет.
– Знал ли я Иринку? – Сергей вдруг усмехнулся – очень горько, почти обреченно. – Я знал ее, как себя, потому что мы фактически вместе росли. Наши родители дружили, мои и Малиновские. Мы ходили вместе и в детский сад, и в школу, всем казалось само собой разумеющимся, что мы поженимся, когда вырастем. Малиновский не возражал, потому что я из очень приличной семьи, – тут Сергей снова горько усмехнулся, – для него это имело значение, поверьте, поэтому против нашей дружбы он не возражал. А уж когда я поступил в институт, а Булочка нет, то и подавно. Он боялся, что на нее позарится кто-то недостойный профессорской дочки, а я был своего рода защитой, гарантией. Не говоря уже о том, что он стеснялся того, что его дочь учится на медсестру.
– Булочка? – воскликнула пораженная до глубины души Патриция. Кажется, она начинала кое-что понимать.
– Да, вы же видите, что Иринку трудно назвать худышкой. Она и в детства была такая, пухленькая девочка, которая все время что-то жевала: сушку, пряник, печенье, ватрушку с творогом. Малиновские жили с бабушкой, матерью Михаила Валентиновича, и она пекла удивительно вкусные плюшки, которые Иринка обожала.
– Значит, это вы накануне схода лавины подкараулили Ирину Девятову на улице, неподалеку от фермы. Это ваш с ней разговор услышал Федор Игнатьич. Ирина разговаривала с мужчиной, которого он не знал, и тот называл ее Булочкой, – Патриция говорила быстро и лихорадочно, потирая ладонью лоб, потому что голова начала наливаться болью, тупой, унылой, вызывающей тошноту. То ли от недосыпа, то ли от огромного нервного перенапряжения.
– Я разговаривал с Ирой, конечно. Я специально приехал сюда, в «Оленью сторожку», чтобы убедиться, что ей живется хорошо. За прошедшие пятнадцать лет я так и не смог ее разлюбить. Наверное, это очень глупо звучит, но я так и не сумел найти ей замену, так и не женился, не смог. Полгода назад я понял, что больше не могу жить без семьи, без детей. Этот проклятый год вообще показал, что стоит ценить в этой жизни, чем дорожить, а что совершенно неважно. Я уходил в моногоспиталь на двухнедельную смену, сутками не вылезал из противочумного костюма, каждый день видел смерть и постоянно мог заразиться, а дома меня никто не ждал. Только родители, которых я отселил на дачу, чтобы не подвергать их опасности. Понимаете, это очень трудно, когда тебя никто не ждет с войны.
– Сережа, вы решили жениться, но перед тем как сделать предложение новой избраннице, отправились сюда, чтобы удостовериться, что Ирина Девятова точно не будет вашей женой? – голос Кайди звучал мягко, почти ласково.
Патриция вдруг подумала, что она, наверное, очень хороший следователь. Те следователи, с которыми ей довелось столкнуться в своей жизни, были не такими и вели себя иначе. С ними совершенно не хотелось разговаривать по душам.
– Да, именно так, – устало сказал Сергей. – У меня уже несколько лет есть постоянная женщина, она медсестра, точнее, анестезистка, мы работаем вместе. Она могла бы стать для меня надежным тылом, дать семью, о которой я мечтаю, но вы правы, мне действительно нужно было убедиться, что у Ирины все в порядке, я ей не нужен и надеяться мне не на что. И я предложил Эдьке поехать сюда покататься на лыжах.
– То-то я удивился, – сказал Эдик, смешно округляя глаза. – Никак не думал оказаться в этой дыре, но мы с Серегой давние партнеры по горнолыжным трассам, так что, когда он предложил поехать в Краснокаменск, я тут все погуглил и согласился. Трасса как трасса, база как база. Я ж не думал, что тут такие страсти разыграются.
– А вы о Девятовых никогда раньше не слышали? – уточнила Кайди. Молодец, рыжая, не упускает ни одной мелочи.
– Нет. Понятия не имел. Ни о Серегиной любви, ни об этом мерзавце Олеге. Похоже, я тут, кстати, в меньшинстве. Почти у всех была причина ненавидеть Девятовых, а у меня ни малейшей. Прямо даже как-то странно.
– Ну, к примеру, я тоже ехала сюда без малейшего представления о том, кто мне тут встретится, – пожала плечами Патриция. – Так что вы точно не единственное исключение, Эдуард.
– Да уж, парень, ты не уникален, – в голосе Аркадия Петровича звучала легкая насмешка.
– Сережа, вы приехали сюда и ваши чувства к Ирине вспыхнули с новой силой? – Кайди совершенно не интересовали ни Эдик, ни Аркадий Петрович.
– Мои чувства к Булочке неизменны с того момента, как мне исполнилось три, – глухо сказал Сергей, – но дело вовсе не в них. Я приехал сюда и увидел, что она несчастна. Этот подлец, в которого она имела несчастье влюбиться, ни в грош ее не ставил. Запер ее в этой глуши, низвел до уровня домработницы, которая с утра до вечера обслуживает постояльцев, пил как сапожник, оскорблял, орал. Иринка заслуживает гораздо большего. Заслуживала. И я понял, что должен ее спасти, увезти ее отсюда. Она страдала, это было видно невооруженным глазом. И с большим удивлением я понял, что мне хочется ее спасти, прекратить ее страдания.
– Вас не смущало, что она чужая жена и у нее двое детей?
– Я люблю детей, – пожал плечами Сергей, – Я был готов жениться на ней, даже если бы у нее их было десять. Понимаете, я боялся, что она долго не выдержит. Она однажды уже пыталась из-за этого негодяя покончить с собой. Тогда ее удалось спасти, а потом отец купил ей игрушку, которую она так отчаянно хотела. Я понимал, чем именно он заплатил Девятову, какое искушение тот не мог преодолеть, но долгие годы, думая об этом, я не мог избавиться от мысли, что в этой истории есть и другая пострадавшая сторона. Я знал, что Девятов был женат, и мне ужасно хотелось найти его первую жену, чтобы понять, так же ей больно, как мне, или еще хуже.