В 208 году император Септимий Север совершил новый поход в Британию и построил еще одну стену. И это было очередным признанием силы давно уже вроде бы забытых бардов, друидов и той древней мудрости, которую символизировал Стонхендж.
Вновь покорив Британию и объявив об этом на весь мир, Север остался там и провел последние три года жизни в далекой провинции на рубеже империи. В своем завещании он написал: «Я принял государство, раздираемое междоусобиями, а оставляю его в состоянии мира даже в Британии».
Даже в Британии!
Тщеславный галл. Обелиски Египта
Полководцам очень хочется увековечить свои подвиги. Ухлопав в боях много тысяч врагов и друзей, они обычно заявляют, что осчастливили человечество. И благодарное человечество обязано об этом помнить.
Пока люди были неграмотными, им хватало большого камня, поставленного на попа. Туда водили детишек и говорили: «Запомни, этот камень стоит здесь в память о том, как наш вождь перерезал глотку этим паршивым врагам!»
Когда же появилась письменность, полководцам и царям захотелось, чтобы потомки могли прочесть, каким именно врагам отрубил головы их благодетель. Но у таких героев обычно было немало противников, и они стремились уничтожить память о тиране или полководце. Вот авторы памятных текстов и стали придумывать, как бы сохранить память о себе понадежнее.
Всех перещеголял персидский царь Дарий. Он велел поместить памятную надпись на отвесной скале на высоте пятидесяти метров от земли. Там же вырубили барельефы – непобедимый царь раздает «всем сестрам по серьгам».
Никто не мог уничтожить надпись. Две с лишним тысячи лет лишь орлы и ангелы читали торжественный текст на нескольких языках. Когда же в XIX веке до надписи с помощью сложной системы канатов добрался английский исследователь Раулинсон, все эти языки и виды письменности были основательно забыты. Да и сам Дарий остался в памяти лишь дюжины специалистов. Так и бывает – стараешься, стараешься, и никакой благодарности.
Персидский царь Дарий
Египетские фараоны придумали иной вид вечных памятников. Эти памятники называются обелисками. В отличие от колонны, обелиски – это четырехгранники, квадратные в плане каменные иглы, устремленные в небо и заточенные на вершине, подобно карандашам. На всех четырех сторонах обелиска обязательно вырезали картины, прославляющие фараона, его битвы и завоевания. С тех пор ничего более внушительного человечество не придумало. И по сей день обелиски возводят во всем мире.
Не верите?
Выйдите в Москве на развилку Кутузовского проспекта и Дорогомиловской улицы. Там стоит внушительный обелиск, у подножия которого замерли воины Отечественной войны. А в Петербурге на площади у Московского вокзала совсем недавно поставили обелиск у статуи самого невоинственного из русских царей – Александра III. А возле Академии художеств с XVIII века стоит обелиск в честь побед Румянцева.
Со времен Римской империи было принято вывозить обелиски из Египта. Никто не умел читать египетские иероглифы, никто не помнил имен египетских фараонов, но почему-то считалось хорошим тоном утащить из Египта обелиск, хотя куда проще и дешевле вытесать его на месте.
Только в одном Риме было двенадцать египетских обелисков. Стояли они и в других городах. А в Стамбуле, столице Восточной Римской империи, и по сей день возвышается египетский обелиск на месте древнего ипподрома.
После падения Римской империи мода на египетские обелиски не прошла. В Париже на площади Согласия с 1831 года возвышается гигантский обелиск. Один из самых знаменитых обелисков – Игла Клеопатры – не раз менял место и в результате сто лет назад переехал из Александрии в Лондон. Еще один в конце XIX века американцы увезли в Нью-Йорк.
Судьба Иглы Клеопатры, одного из обелисков, стоявших в Гелиополисе, сложилась драматичнее всех остальных.
Идея перевезти Иглу в Англию родилась в 1801 году, когда англичанам удалось победить французов, брошенных там Наполеоном на произвол судьбы. Высотой Игла Клеопатры достигала двадцати трех метров, и весила она триста двадцать тонн. В древности египтяне имели опыт обращения с гигантскими каменными блоками, и перетащить такую громаду на несколько десятков километров для них не составляло труда. Иное дело – перевезти обелиск морем. Как его погрузишь на корабль и где отыщешь такой корабль?
Англичан эта техническая задача не сму-тила, и для начала они принялись сооружать в Александрии специальный мол, чтобы с него погрузить обелиск на корабль.
Ничего из этого не вышло. Поднялся сильный шторм, и мол снесло.
А тут начались трудные военные годы, не до древностей… Английская армия покинула Египет, не взяв с собой главного трофея.
Прошло почти двадцать лет, когда правивший Египтом могучий Мехмед Али решил подарить Англии, теперь уже союзнице, а не победительнице, ее собственный трофей – обелиск Клеопатры, который к Клеопатре не имел никакого отношения, а был вытесан в правление Тутмоса III, то есть за полтора тысячелетия до правления знаменитой царицы.
В 1819 году Мехмед Али подарил обелиск англичанам, но те, наученные горьким опытом, не спешили вывозить его к себе. Иглу Клеопатры доставили в Александрийский порт, и она пролежала там – вы не поверите! – почти шестьдесят лет! Наверное, это рекорд в подарочном деле.
Лишь в 1878 году англичане решили, что они готовы к тому, чтобы овладеть подарком.
Метод, изобретенный для транспортировки обелиска, был таков.
На каменной мостовой выложили ряд толстых железных листов.
Затем их сварили так, что получилась железная полоса длиной около тридцати метров и шириной метра два.
На эту железную «дорожку» вкатили лежавший рядом обелиск, затем края полосы загнули вверх и сварили с такой же полосой, которой накрыли Иглу. Получился круглый железный футляр.
Его заварили с концов, и в таком футляре обелиск не только был в безопасности, но и стал плавучим. Ведь футляр вмещал и достаточно воздуха.
Футляр с обелиском скатили в воду, и его взял на буксир английский пароход.
Путешествие в Англию проходило неспешно и мирно до тех пор, пока, обогнув Гибралтар и миновав Португалию, пароход не вышел в бурный Бискайский залив.
И конечно же разразился шторм!
И конечно же тросы, соединявшие футляр с пароходом, лопнули!
Громадные волны крутили и кидали футляр, как игрушку, и вскоре моряки потеряли его из виду.
Обелиск был потерян.
Когда пароход добрался до Ливерпуля, всю Англию охватила глубокая печаль. Надо же было шестьдесят лет готовиться к встрече с Иглой Клеопатры, чтобы так бесславно ее потерять!
А когда, погоревав вдоволь, Великобритания перешла к другим заботам, в Ливерпульский порт вошел пароход, следовавший из Лиссабона. На буксире он тащил почти погрузившийся в воду цилиндр – обелиск! Пароход случайно натолкнулся на него в Атлантическом океане, и, поскольку его капитан был человеком информированным и знавшим все морские трагедии и драмы, он сразу же догадался, что это не подводная лодка капитана Немо, а самый настоящий плавучий египетский обелиск.
Каковой он и взял на буксир и доставил куда следует.
И стал национальным героем своей страны!
С тех пор Игла Клеопатры высится на набережной Темзы в самом центре Лондона.
Судьба второго парного обелиска из Гелиополиса сложилась не столь таинственно и драматично. Его египтяне подарили Соединенным Штатам Америки.
Но к тому времени в Америке появились достаточно могучие и большие пароходы, чтобы поместить футляр с обелиском в трюм.
Для этой цели был избран пароход «Десаф».
В Александрии его завели в сухой док и сделали в корме большое отверстие под «футляр». На понтонах обелиск подвели к пароходу и втащили в трюм.
Затем отверстие в корме заварили, и пароход был готов пересекать Атлантику.
Что и было сделано.
Самый большой из обелисков высотой более двадцати пяти метров и весом свыше трехсот пятидесяти тонн стоит на площади перед собором Святого Петра в Риме, но никакого отношения ни к собору, ни к хрис-тианству он не имеет. С ним связана любопытная история.
После падения Римской империи в V веке нашей эры многократно разрушенный и разграбленный варварами Рим опустел. В Средние века он превратился в небольшой городок, уступающий многим городам в той же Италии. Единственное, что его поддерживало, – это папский престол. Обычно папа жил в Риме. Но в Средние века папы нередко сами становились игрушками в руках сильных соседей, и им было не до Рима.
Практически все обелиски упали, некоторые раскололись, другие были погребены под горами мусора.
И так продолжалось до 1585 года, когда папой был избран Сикст V. Попал Сикст на престол случайно – сильные партии не смогли договориться, и тогда, как бывает, вытащили на свет самого бедного, безвольного кардинала и временно усадили на престол.
И надо же было такому случиться – впрочем, в истории такое случалось неоднократ-но, – что на следующий же день после выборов к кардиналам вышел совершенно другой человек: резкий, жестокий, умный и беспощадный.
Первым делом Сикст начал бороться с преступниками и жуликами. Грабителей ждала смерть. Рассказывают, что по мосту Святого Ангела через Тибр порой нельзя было перейти, потому что там рядами стояли виселицы, на которых гнили трупы грабителей.
Когда в Риме восстановился некий порядок, папа стал железной рукой собирать дань со своих духовных подданных. Рим ожил, и деньги потекли со всех сторон. Денег хватило на то, чтобы воздвигнуть наконец гигантский купол над спроектированным Микеланджело собором Святого Петра, построить несколько церквей, и главное для римлян – протянуть акведук: воздушный канал для свежей воды из местечка Браччано, славного своими источниками.
На огромной площади перед собором Святого Петра, обрамленной прекрасными колоннадами, папа приказал поставить самый большой из обелисков.
Вот тогда-то и вспомнили, что этот обелиск попал в Рим по приказанию злобного императора Калигулы в 40 году. И по Риму поползли слухи, что это хорошо не кончится – уж очень грешен был тот страшный император.