После осмотра содержимого Передней комнаты Картер и Карнарвон поняли значение замурованного входа:
«За запечатанной дверью были другие покои, может быть, целая анфилада, вне всякого сомнения… мы должны были увидеть останки фараона».
Постепенно выявлялись другие подробности: скорее всего, грабителей застали на месте преступления, и они, побросав все, что нахватали, в спешке и беспорядочно бежали, не успев причинить большого вреда. Но не менее беспорядочно поступили жрецы: торопливо засунув обратно в сундуки царские одежды и предметы, из которых мелкие ссыпали туда же, хотя хранились они явно в других ларцах, стражи некрополя столь же поспешно покинули гробницу и замуровали вход в нее.
Впервые за всю историю раскопок Говард Картер столкнулся с вероятностью обнаружить нетронутый царский гроб. Велико было искушение немедленно вскрыть запечатанную вторую дверь, но археолог поступил согласно научному долгу: он объявил, что начнет извлекать из гробницы предметы лишь после того, как будут приняты все меры для их сохранения! Подготовительная работа длилась два месяца.
Тем временем в Каире к Египетскому музею стали пристраивать специальное отдельное крыло для работы и хранения новой экспозиции. От Службы древностей Картер получил специальное разрешение использовать усыпальницу фараона Сети II как лабораторию и мастерскую. В нее переносили по одному предметы из гробницы, предварительно обрабатывали и отправляли в Каир. Были привлечены к работе другие археологи — Литгоу, куратор Египетского отдела Метрополитен-музея; Бертон — фотограф; Уинлок и Мейс, тоже из Метрополитен-музея; рисовальщики Холл и Хаузер, Лукас — директор египетского департамента химии. Алан Гардинер прибыл для расшифровки надписей, ботаник профессор Перси Ньюберри — для определения цветов, венков и других найденных в гробнице растений.
В Передней комнате обнаружили более шестисот предметов, и все они были тщательнейшим образом описаны и зарисованы самим Картером.
Многое, с чем столкнулся Г. Картер, было впервые. Первый нетронутый царский гроб, первая по количеству предметов коллекция, первый… ажиотаж вокруг раскопок, поистине всемирный! Ни разу археологи не сталкивались с этой проблемой: сотни репортеров, толпы посетителей, мешающие работать. Мировая пресса публиковала свои выводы на ту или иную тему — вплоть до того, что «Тутанхамон является тем самым фараоном, при котором произошел исход евреев из Египта». Позволил себе далеко идущие выводы и В. Викентьев, писавший с места событий в Москву. По-своему растолковав зажатость помещения гробницы, он решил, что Тутанхамон был перезахоронен, и не единожды — по примеру неприкаянного Рамзеса III, которого жрецы переносили с места на место три раза! Он даже нашёл единомышленников якобы в лице Борхардта, Ранке и Бенедита. И при этом путался в именах фараонов и жены Тутанхамона Анхесенпаамон…
Наконец, Картер очистил Переднюю комнату и был готов размуровать вход в «Золотой Чертог». Из всех желавших присутствовать при этом событии лишь корреспондент «Тайме» был допущен внутрь.
О вскрытии «Золотого Чертога» рассказывал сэр Алан Гардинер:
«Когда Картер снял верхний ряд кладки, мы увидели за ней стену из сплошного золота, во всяком случае, так нам показалось на первый взгляд. Но, когда была убрана вся кладка, мы поняли, что видим одну сторону огромного внешнего Ковчега. Мы знали о таких ковчегах по описаниям в древних папирусах, однако здесь он был перед нами. Во всем своем сине-золотом великолепии он заполнял все пространство второй комнаты. В высоту он почти достигал потолка, а между его стенками и стенами комнаты оставалось не более двух футов. Сначала внутрь вошли Картер и Карнарвон, протискиваясь сквозь узкое пространство, и мы ждали, пока они вернутся. Когда они вышли, оба изумленно всплеснули руками, не в силах описать, что они увидели. За ними последовали другие, пара за парой. Помню, как профессор Лако сказал мне с усмешкой: „А вам лучше не пробовать: слишком уж вы… солидный“. Тем не менее, когда пришла моя очередь, я вошел во внутреннюю комнату с профессором Брэстедом. Мы протиснулись между стенами и ковчегом, свернули налево и очутились перед входом в ковчег с большой двустворчатой дверью. Картер отодвинул засов и открыл эти двери, так что мы смогли разглядеть внутри большого внешнего ковчега, который достигал 12 футов в длину и 11 в ширину, другой, внутренний ковчег с такими же двойными дверьми, с еще не тронутыми печатями. Лишь потом мы узнали, что здесь было четыре позолоченных ковчега, вставленных один в другой, как в наборе китайских резных коробок, и только в последнем, четвертом, покоился саркофаг. Но его мы смогли увидеть лишь через год».
А вот — первый подступ к будущей тайне. Рассказывал сам Говард Картер:
«В этот момент у нас пропало всякое желание вскрывать эти печати, ибо мы вдруг почувствовали, что вторгаемся в запретные владения; это гнетущее чувство ещё более усиливали льняные покровы, ниспадавшие с внутреннего ковчега. Нам казалось, что перед нами возник призрак усопшего фараона, и мы должны склониться перед ним».
Ах, как он был прав!.. К сожалению, археологи при вскрытии захоронения брали пробы лишь на пламя свечи, то есть на опасные газы… Как часто рок преследует искателей древностей, особенно в Египте! Мумия, пролежавшая в своей камере, в своем гробу более трех тысячелетий, будто живая, сторожит свои богатства.
Позади усыпальницы искатели обнаружили вход в другую комнату. И она была полна чудес… Археологи назвали её Сокровищницей. Там стоял ковчег для каноп фараона, охраняемый четырьмя богинями из золота, золотые колесницы, изваяние бога Анубиса с головой шакала, огромное количество ларцов с драгоценностями. В одном из них, открытом Картером, сверху лежал веер из страусовых перьев, выглядевший так, будто его положили туда вчера… Через несколько дней перья вдруг начали быстро ссыхаться, их едва успели законсервировать.
«Однако, — вспоминал Алан Гардинер, — когда я увидел их впервые, они были свежи и совершенны и произвели на меня такое глубокое впечатление, какого я не испытывал и, наверное, уже не испытаю никогда».
Всё это происходило в феврале 1923 года. Затем последовали события, к археологам имеющие не столь прямое отношение. Возникла проблема с монополией на газетную информацию, которую лорд Карнарвон отдал известной «Таймс». Неимоверно возрос поток посетителей. Наконец, угрожающе нелепая и грязная в своей основе ссора между лордом и Картером на предмет «дележа» добычи из гробницы. Аристократ уподобился древнему грабителю, требуя «свою долю». Точно бес вселился в лорда Карнарвона, прекрасно осведомленного, что Дэвис прилюдно отказался от своей «доли» в пользу Египетского музея. А расчленять уникальную находку, которая и по сей день является единственной в своем роде, было бы непростительно и даже преступно. Хотя бы по отношению к нам, потомкам, и тем, кто придёт за нами.
Мы говорим «точно бес». А может быть, и вселился кто-то в лорда в те мгновения, что он провел в ковчеге?.. Здесь, конечно, скрыта определенная тайна. Многое перестало быть прежним после того, как двадцать человек попарно побывали в «Золотом Чертоге».
«Они обменялись самыми язвительными словами, — писал Брэстед о Картере и лорде Карнарвоне, — и Картер в ярости попросил своего старого друга удалиться и никогда больше не возвращаться. Вскоре после этого лорд Карнарвон заболел лихорадкой из-за воспалившейся раны. Некоторое время он еше боролся. Но началось воспаление легких, и 5 апреля 1924 года он умер в возрасте 57 лет. Газетчики приписали его смерть древнему проклятию фараонов и раздували эту суеверную выдумку, пока она не превратилась в легенду».
Однако припомним следующее. Граф Эмон, известный мистик своего времени, не поленился написать лорду:
«Пусть лорд Карнарвон не входит в гробницу. Опасность грозит ему, если он не послушает. Заболеет и не выздоровеет».
Смертельная лихорадка настигла лорда буквально через несколько дней после события, о котором предупреждали. Противоречивы и заявления близких и врачей. Брэстед пишет о «воспалившейся ране», а другие — об «укусе заразного москита», которого лорд якобы всегда боялся. Человек, не опасавшийся в жизни ничего! Смерть нашла его в номере гостиницы «Континенталь» в Каире. В той же гостинице скончался вскоре американец Артур Мейс. Он пожаловался на усталость, затем впал в кому и умер, не успев передать врачам своих ощущений. Диагноз они поставить не смогли! Радиолог Арчибальд Рид, исследовавший тело Тутанхамона при помощи рентгеновских лучей, был отослан домой, где вскорости умер «от горячки».
Конечно, не всех египтологов настигла смерть немедленно после вскрытия ковчега. Благополучно прожили длинную жизнь леди Эвелин, сэр Алан Гардинер, доктор Дер-ри, Энгельбах, Бертон и Уинлок. Профессор Перси Ньюберри умер в возрасте 80 лет в августе 194 9 года, как Дерри и Гардинер. Сам Картер дожил до 1939 года и скончался в возрасте 66 лет.
Но пока оставим эту тайну и обратимся к дальнейшим действиям Картера.
Кроме ковчега-часовенки, где хранились мозги, сердце и внутренности покойника, изъятые у него во время бальзамирования, и лежащего на золоченых носилках бога-шакала Анубиса, у стен стояло множество ларцов из слоновой кости, алебастра и дерева, инкрустированных золотом и голубым фаянсом. В ларцах находились бытовые предметы и несколько золотых статуэток самого Тутанхамона. Здесь же стояли ещё одна колесница и модели парусных челнов. Главное, что обнаружил в сокровищнице Говард Картер, — то, что ее не коснулась рука грабителя. Всё было на тех местах, куда поставили жрецы Амона.
Когда были завершены все подготовительные работы, Картер стал открывать сам ковчег. Как уже говорилось, внутри был вставлен еще один, по убранству ничуть не уступающий внешнему, а, сорвав царские печати, археолог нашел еще два ковчега, один в другом, и они были не менее прекрасны, чем первые два. Открыв и их, Картер коснулся царского саркофага. Саркофаг был сделан из желтого кварцита и стоял на алебастровом постаменте. Крышка саркофага была изготовлена из розового гранита. Камнерезы постарались: горельефы с четырех сторон изображали охраняющих саркофаг богинь, обнимающих его руками и крыльями.