Под давлением народа бояре… уступили царю! Еще одно, косвенное, подтверждение мягкости царя: народ в таких ситуациях становится очень чуток. Правда, бедный народ не знал, что началась опричнина, от которой ему сильно достанется…
Но нас сейчас интересует лишь казна: поскольку речь идет о «всей казне», разночтения здесь не предполагаются, — значит, библиотека была при царе! Это подтверждается тем, что в начале или середине 1565 года, проезжая во Владимир через Александров, «либерею» видел Веттерман. Однако в документах после этого исчезают какие бы то ни было упоминания о библиотеке. Есть косвенное подтверждение, что библиотека существовала ив 1581 году: англичанин Джером Горсей принял от царя в подарок Библию… Горсей приезжал в Александров (открытие краеведа из Александрова М. Куницына).
Царь возвратился в Москву, но в Кремле ему было неуютно, и он поселился в новом дворце — на опричном дворе, где чувствовал себя комфортнее. Это было за рекой Неглинной, на Воздвиженской улице. Квадратный, огромных размеров двор, обнесенный высокой каменной стеной с тремя воротами, надежнее, чем Кремль, защищал государя от напастей. Охрана не дремала никогда! 500 стрельцов несли постоянный караул. Царские палаты, хозяйственные постройки, а рядом — приказы. Не здесь ли была спрятана библиотека?.. Не к этим ли подвалам поначалу шел подземный ход, позднее выведенный к Храму Христа? На территории в 8 гектаров, занимаемых царским двором, вполне могла быть размещена и «казна».
Впрочем, на новом месте царь прожил тоже недолго. А пожар 1571 года сжёг дотла дворец. Тогда сгорела вся Москва.
И решил царь переселиться в Вологду! Там и к торговле ближе, и все же Север — исток великой Руси, начало Рюриковичей. В Вологде давно уже по приказу Ивана Грозного строился каменный город, чтобы назваться столицей Руси. Но… судьба воспротивилась перенесению столицы: в Вологде в 1571 году начался чумной мор. Заложенные в 1556 году «град белокаменный» и Соборная церковь Успенья Пресвятой Богородицы остались от царя Вологде на память. А ведь, живя в Вологде, государь самолично установил контакт и хорошие отношения с англичанами. А ведь, защищенная от любых набегов непроходимыми лесами, Вологда еще долго представляла и представляет до сих пор место, где удобно и приятно было бы царствовать. Но Иван не находил в этом для себя ни радости, ни покоя. Недостроенный Благовещенский собор отдали под пороховой склад, а многочисленные подземные ходы и подвалы, построенные в первую очередь, ни по какой надобности не использовали. А может, использовали да умолчали?..
Копали и обследовали Соборную гору ещё в XVII веке: архиепископ Вологодский Симон раскопал часть подземных сооружений и нашёл серебро и украшения. А камень пошёл на достройку архиерейского дома. В XVIII веке из той же Соборной горы брали кирпич для Воскресенского собора и архиерейского подворья, что и зовут сейчас Вологодским Кремлем. Говорят, есть глубокий тайный ход под рекой Вологдой, соединяющий Кремль со Спасо-Прилуцким монастырем на окраине города.
Государь жил больше в Александрове, чем в Москве. Приезды его в столицу бывали короткими, да и то все реже и реже. Лишь обезумевший после смерти сына Ивана, возвратился царь за гробом в Москву в 1581 году и уже до смерти не уезжал. Привёз ли библиотеку? И нужна ли была она ему в отмеренные до могилы три года?.. Позаботился ли о перевозе «казны»? Известно: подвод в царском поезде было очень мало. А может, догадавшись о «проклятии», замуровал навсегда?..
Исследователи называют наиболее вероятными места, где можно обнаружить библиотеку: Москва — Кремль или — Александров. Несколько лет назад возникла вологодская версия, но она мало правдоподобна. Первые две версии признаются и ученым миром.
Следом за энтузиастами по проблемам поиска и тайны библиотеки Ивана Грозного высказывались в печати и ученые: популярность темы не ослабевает, и историки как бы вынуждены реагировать, хотя и не любят вмешательства дилетантов. С другой стороны, трудно назвать дилетантами, например, писателя В. Осокина, краеведа из Александрова Михаила Николаевича Куницына (пребывание Ивана Грозного в Александрове воссоздано им с почти календарной точностью) или реставратора музея из Вологды Николая Федышина. Правда, ученые имеют, как правило, свое категорическое мнение, сильно охлаждающее пыл. В конце прошлого века в России сформировалась и просуществовала довольно долго «скептическая школа», пытавшаяся доказать убогость древней русской культуры, а следовательно — и невозможность существования каких бы то ни было рукописей и книг… Очень постарался С. А. Белокуров, собравший материалы, доказывающие, что никакой библиотеки Ивана Грозного никогда не было. Старания энтузиастов немного поутихли. Но ведь главным доводом Белокурова было мнение Петра Аркудия и польско-литовского посла Льва Сапеги, посланных в Москву в 1601 году на поиски библиотеки, о которой говорила вся Европа. Конечно же, посланцы библиотеки не нашли, да в сердцах и написали в Ватикан, что-де русские дворяне — и те непросвещенны, ходят летом в шубах да щи лаптем хлебают: какая уж тут, извините, культура да библиотека! Понятно, и Ватикан, и западные противники русской культуры, очень ревностно относившиеся к любым ее проявлениям, мнение миссионеров папы постарались всячески раздуть.
Но были и есть другие ученые. М. Н. Тихомиров во времена Н. С. Хрущёва возглавлял Комиссию по поискам библиотеки, распущенную при Л. И. Брежневе. Изрядная доля скептицизма — вполне обоснованного — присуща мнениям и Б. А. Рыбакова, и Сигурда Оттовича Шмидта. Очень конструктивное предположение высказывали в разное время А. А. Зимин и В. Кучкин: а что, если библиотека давным-давно найдена и книги уже разошлись по научным хранилищам? Такое вполне могло быть. Учитывая «строгую секретность» в Кремле и некомпетентность «компетентного» НКВД в вопросе принадлежности клада, библиотеку Ивана Грозного вполне могли без ажиотажа оприходовать и передать «по назначению», не объясняя, откуда она возникла. Ныне покойный заведующий отделом рукописей Российской государственной библиотеки (бывшей «Ленинки») профессор Виктор Яковлевич Дерягин в 1993 году говорил:
«У нас хранится 600 тысяч рукописей, из них 60 тысяч древних, более трёхсот греческих (в основном византийских). Некоторые из них относятся ещё к VI веку н. э. Вполне возможно, что среди них есть и книги Софьи Палеолог. А кроме нашей библиотеки, уникальные древние рукописи есть в библиотеке РАН в Санкт-Петербурге и Государственном Историческом музее в Москве».
С трудом верится, что такое количество древностей могло поступить в архив или библиотеку «молча», не вызвав хотя бы вопроса хотя бы одного из учёных: откуда книги? Ведь и отделы, и сами библиотеки возглавляли и возглавляют не дворники… Где-нибудь да было бы отмечено, чья и откуда коллекция. Тем более столько известных авторов в одном собрании — такие «поступления» бывают не каждый день. Может, следовало бы поискать, не было ли поступлений?..
Да! Было! Было поступление!
Читаем газету «Труд» за 22 ноября 1944 года:
«В шкафах Государственной библиотеки СССР имени В. И. Ленина хранится много тысяч древних рукописей и рукописных книг. Среди других здесь находятся пять книг большого формата в старинных кожаных переплетах из личного собрания Ивана Грозного… Крупнейший специалист древнерусских рукописных книг профессор Г. П. Георгиевский… говорит: „Книги хорошо сохранились. Листы их почти не пожелтели от времени. Изумительные рисунки, мастерски выполненные лучшими художниками XVI века, сохранили до настоящего времени яркость своих красок“».
Наверняка этот «след» может дать определенный, если не окончательный результат.
Златом кипящая мягкая рухлядь (судьба Мангазеи)
«Лета 7105 (1597) году Юрье Долгушин усть-цылемец, да литовский полоненик, да Смирной пинежанин лавелец первые Мунгазею проведали Надым реку, а на другой год Таз реку. А воевода первый в Мунгазеи Мирон Шоховской».
Это летописное свидетельство совершенно не соответствует действительности, ибо еще в конце XV века новгородский безымянный книжник писал в сказании «О человецех незнаемых в Восточной стране»: «На Восточной стране, за Югорскую землею над морем живут люди самоеды, зовомые Малгонзеи». Более того, русские промышленники освоили этот район столь основательно, что пушной промысел там стал малоприбыльным. Требовался опорный пункт для дальнейшего освоения Сибири и уничтожения в ней всякого ценного зверя.
Назначенный воеводой в 1600 году Мирон Шаховской отправился из Тобольска на кочах, однако, попав в бурю, потерял все суда. Тогда он продолжил путь по земле, но на Пуре на него напала «пуровская и енисейская самоядь», в результате чего часть стрельцов погибла, а сам Шаховской был ранен. Существует версия, что этой операцией руководили и оплатили ее русские промысловики, не желавшие появления в Мангазейском уезде официальных лиц, которые наверняка стали бы мешать им обворовывать казну. Дальнейшая судьба его отряда долгое время была неизвестна, поэтому первыми воеводами, посланными на выручку Шоховского и построившими Мангазею, считались Василий Масальский и Савлук Пушкин. Однако дендрологический анализ самых ранних венцов срубов показал, что спилены они в 1600 году, а положены весной 1601, то есть до прибытия подмоги. Следовательно, первым воеводой Мангазеи, начавшим строительство острога, был Шоховской, вскоре, вероятно, от ран умерший.
В 1607 году тут уже была крепость, кремль. Тогда же возник и посад.
Царский наказ предписывал новым воеводам пригласить в острог лучших самоедов и сказать им жалованное слово:
«Прежде приходили к ним в Мангазею и Енесею вымичи, пустозерцы и многих государевых городов торговые люди, дань с них воровством брали на себя, а сказывали на государя. Обиды, насильства и продажи от них были им велики, а теперь государь поставил в их земле острог от торговых людей беречь, чтобы они жили в тишине и покое и ясак платили в казну без ослушанья. Велено также было послать служилых людей, переписать самоедов и взять в острог заложников. Сюда же собрать торговых и промышленных людей и объявишь им, чтоб не смели торговать заповедными товарами — панцирями, шеломами, копьями, саблями, топорами, ножами и вином, а другим торговать вольно, платя десятину в казну».