авили прошлое позади, только что уничтожена.
— Где ты? — голос немного смягчается, но он явно все еще недоволен моей тайной вылазкой.
— В кафе.
— Где?
Ни за что на свете я ему не скажу. Я знаю, он заявится сюда и тогда мне придется объяснять Дэну, кто он такой.
— Не важно, где. Я приеду к тебе позже.
— Возвращайся ко мне, Ава. — Это определенно требование.
Я опускаю плечи.
— Я вернусь.
Между нами воцаряется тишина, и я внезапно вспоминаю ту частичку Джесси, что сводит меня с ума. Неужели я на самом деле хочу, чтобы она вернулась?
— Ава?
— Я здесь.
— Я люблю тебя, — говорит он нежно, но напряженно. Я знаю, ему хочется кричать и, вероятно, утащить меня обратно в «Луссо», но ему не удастся, если он не сможет меня найти.
— Знаю, Джесси.
Отключаюсь и вымученно вздыхаю. Я начинаю жалеть, что знаю о проблеме Джесси с алкоголем — проблеме, от которой все остальные, кажется, отмахиваются как от чего-то совершенно несущественного. Я же, с другой стороны, теперь глупо беспокоюсь, что подтолкну его к очередному запою. Я всегда была сторонницей высказывания «знание — это сила», но в данный момент предпочитаю утверждение «неведение — это блаженство». Тогда я могла бы просто повесить трубку и думать, что он неразумный надзиратель, и быть довольна тем, что заставляю его немного понервничать. Но теперь, повесив трубку, я беспокоюсь, что только что помахала пресловутой бутылкой водки у него перед носом.
— Все в порядке?
Я оборачиваюсь и вижу приближающегося Дэна с моей сумкой на плече. Я слегка улыбаюсь.
— Все прекрасно.
— Я оплатил счет. Вот. — Он протягивает мне сумочку.
— Спасибо.
— С тобой все в порядке? — Он хмурится.
Нет, черт возьми, нет. «Приукрашенная правда» испытывает мое терпение.
— Да, все прекрасно. — Приклеиваю на лицо веселую улыбку. — Итак, чем хочешь заняться?
— Тюссо? — спрашивает он с широкой улыбкой.
Я улыбаюсь ему в ответ.
— Конечно, пойдем.
Он протягивает мне руку, я берусь за нее, и мы уходим. Я уже сбилась со счета, сколько раз мы бродили по залам музея мадам Тюссо. Это традиция.
Нет ни одной восковой фигуры, с которой бы у нас не было фотографии. Мы пробирались туда, проникали в запретные зоны и делали все возможное, чтобы заполучить фотографии, необходимые для обновления нашего альбома. Ребячество, но это наша фишка.
Мы проводим удивительный день. Я так много смеюсь, что у меня болят щеки. Как оказалось, единственные новые восковые фигуры в музее Тюссо — королевской семьи. Я стала обладательницей фотографии с Уильямом и Кейт, а Дэн был запечатлен сжимающим грудь королевы. Мы поужинали в нашем любимом китайском ресторанчике в Чайна-Тауне и выпили несколько бокалов вина в баре. Сделав первый глоток, я испытала некоторую вину, но едва ли могла попросить воды — Дэн бы поинтересовался, почему. К тому же, как только я опустошила первый бокал, второй пошел легче.
Прощаясь в метро, я крепко обнимаю Дэна.
— Когда ты возвращаешься в Австралию?
— Только через несколько недель. Завтра я уезжаю в Манчестер, чтобы встретиться с университетскими друзьями, но в следующее воскресенье вернусь в Лондон, так что перед отъездом мы еще увидимся, хорошо?
Я выпускаю его из объятий.
— Хорошо. Позвони мне, как только вернешься в Лондон.
— Позвоню, береги себя, ладно? — Он целует меня в щеку. — Если понадоблюсь, звони на мобильный.
— Договорились. — Я улыбаюсь. Он волнуется.
Он уходит и оставляет меня желать, чтобы он остался навсегда. Я никогда так сильно в нем не нуждалась.
Когда я вхожу в фойе «Луссо», Клайв говорит по телефону. Я направляюсь мимо его конторки к лифту. Мне совсем не хочется болтать.
— Спасибо, до свидания. Ава! — кричит он мне вслед, и я останавливаюсь и закатываю глаза, после чего поворачиваюсь к нему.
— Да?
Он кладет трубку на рычаг и спешит ко мне.
— Заходила одна дама. Я попытался дозвониться до мистера Уорда, но он не отвечал. Боюсь, я не мог ее пропустить. Женщина средних лет.
— Дама? — переспрашиваю я. Теперь он завладел моим вниманием.
— Да, приятная женщина со светлыми волнистыми волосами. Она сказала, что дело срочное, но ты, конечно же, знаешь правила. — Он поднимает брови.
О да, я знаю правила, и на этот раз рада, что он их придерживается. Светлые, волнистые волосы? Не Сара, определенно.
— Насколько средних лет?
Он пожимает плечами.
— Лет сорока пяти.
Ладно. Сара мне не нравится, но по ней определенно не скажешь, что ей за сорок.
— Клайв, когда это было?
Он смотрит на часы.
— Всего полчаса назад.
— Она назвала свое имя?
Он хмурится.
— Нет. Я встретил ее у ворот. Она собиралась сразу подняться в пентхаус, но когда я не пропустил ее и сказал, что мне нужно позвонить мистеру Уорду, она заговорила несколько туманно.
— Не беспокойся, Клайв. Спасибо. — Я поворачиваюсь и иду к лифтам.
Сев в лифт, набираю код. Дама? Что еще за туманная дама, которая думает, что может подняться в пентхаус без предупреждения?
Двери лифта открываются, и я выхожу, обнаруживая входную дверь Джесси открытой.
Неужели этот мужчина не заботится о безопасности своего дома? Конечно, внизу круглые сутки дежурит консьерж, отслеживая посетителей, и команда охраны, но немного здравого смысла не помешает. Захлопнув за собой дверь, мгновенно настораживаюсь. Играет аудиосистема. Не так пронзительно, как в прошлый раз, но именно звучащий трек заставляет меня нервничать. Тот самый, который я слышала в прошлое воскресенье, когда обнаружила пьяного Джесси.
«Ангел».
Не выключая музыку, бегаю по пентхаусу. Найти Джесси важнее, чем отключить мучительную песню, напоминающую мне о том ужасном дне. Я направляюсь прямиком на террасу, но его там нет. Бросив сумочку, бегу в спальню, перепрыгивая через две ступеньки. Ничего. Где он?
Меня начинает охватывать паника, но тут я слышу звук льющейся воды в душе. Влетаю в ванную и резко останавливаюсь, видя сидящего на полу душевой кабинки голого Джесси, за исключением пары беговых шорт, которые насквозь промокли и облепили его бедра. Прислонившись спиной к холодному кафелю, он подтянул к себе колени и положил на них руки. Вода обрушивается на его поникшую голову.
Словно почувствовав мое присутствие, он поднимает голову и встречается со мной взглядом. Он нежно улыбается, но не может скрыть муки в глазах. Как давно он в таком состоянии? Делаю протяжный вдох облегчения, смешанного с легким раздражением, после чего, полностью одетая, захожу в кабинку и устраиваюсь у него на коленях, обхватив руками и ногами его мокрое тело.
Он утыкается лицом мне в шею.
— Я люблю тебя.
— Знаю, что любишь. Сколько кругов ты пробежал?
Он уже делал подобное раньше. Бегал кругами по Королевским паркам, чтобы отвлечься… от меня.
— Три.
— Это слишком много, — ругаю его.
Речь идет о двадцати милях от «Луссо». Это не легкая пробежка по парку, чтобы снять стресс. В данный момент его организм недостаточно окреп для такого.
— Я испугался, когда не нашел тебя здесь.
— Я вроде как поняла, — говорю с легким оттенком сарказма. Он кладет руки мне на бедра и щипает. Я дергаюсь.
— Ты должна была мне сказать, — сурово произносит он.
Возможно, мне и следовало это сделать, но он, вероятно, все бы уничтожил, а он не может бегать марафон каждый раз, когда мы не вместе.
— Я всегда возвращалась, — уверяю. — Мы не можем быть неразлучны, как сиамские близнецы.
Он делает долгий выдох и глубже вжимается в изгиб моей шеи.
— Хотел бы я, черт побери, чтобы это было так, — ворчит он. — Ты пила.
Я вдруг чувствую неловкость и беспокойство.
— Ты ел? — спрашиваю, не зная, что еще сказать. Он, наверное, сжег миллион калорий, бегая, как Форрест Гамп.
— Я не голоден.
— Тебе нужно поесть, Джесси. — Я стону. — Я тебе что-нибудь приготовлю.
Он крепче сжимает меня.
— Позже, мне удобно.
Так что я позволяю ему немного почувствовать себя удобно. Сижу у него на коленях в прилипшем к телу платье, с мокрыми волосами, и позволяю ему просто обнимать меня. Не может же быть так всякий раз, когда мы расстаемся, я так не выдержу. Мы определенно не забыли о прошлом, и я очень разочарована. Что теперь будет?
— Ненавижу эту песню, — тихо говорю, после того как мы целую вечность сидим, не разжимая крепких объятий.
— Мне нравится. Напоминает о тебе
— А мне напоминает о человеке, который мне не нравится. — Никогда не хочу ее больше слышать.
— Прости. — Он покусывает мою шею, проводя языком по всей длине до челюсти. — У меня зад затек, — бормочет он.
Это самый долгий душ в моей жизни.
— Мне удобно, — передразниваю я. Он двигает рукой и хватает меня за бедро, заставляя дернуться и взвизгнуть. — Прекрати! — воплю я. — Мне нужно тебя накормить!
— Да, нужно. И я хочу мою раздетую догола Аву, лежащую на нашей кровати, чтобы я мог на нее наброситься. — Он встает и без особых усилий, учитывая раненую руку и истощенное тело, подхватывает меня на руки.
«Моя Ава»? Это нормально. «Наша кровать»? Пока я отложу это в долгий ящик.
— Я полностью «за», но мне нужно накормить своего мужчину. — Я уже и так заставила его загнать себя до полусмерти. Я не собираюсь быть причиной его голодной смерти. — Еда сейчас, любовь потом.
— Любовь сейчас, еда потом, — бросает он вызов, выходя из душевой кабинки и усаживая меня на туалетный столик.
— Я тебя накормлю. Точка, — сообщаю сурово. Я серьезно. — Где твоя повязка?
— Точка, да? — Он берет с полки из стопки большое полотенце и начинает здоровой рукой вытирать влагу с моих волос. Я бы не отказалась от шампуня и кондиционера. — Это бы мне только мешало. — Он отмахивается от моего беспокойства.
Я начинаю дрожать, облепившее тело платье холодит, и по мне бегут мурашки. Джесси накидывает полотенце мне на спину и, взявшись за уголки, притягивает меня к себе, крепко целуя в губы. Я замечаю, как он дрожит.