— Ава, расстегни наручники, чтобы я мог трахать тебя до тех пор, пока ты не увидишь звезды. — Его голос спокоен, но я знаю, что это не так.
Я нежно вожу пальцами по клитору, втягивая в себя маленький глоток воздуха. Это не Джесси, но все равно приятно.
— Нет. — Он откидывает голову назад. — Сними наручники.
Я качаю головой своему упрямому мужчине и опускаю руки по обе стороны его бедер.
Звезды? О, это он увидит звезды. Я прижимаюсь губами к нижней части его живота рядом со шрамом и выписываю языком несколько медленных, размашистых кругов, прежде чем двинуться вверх по его телу, сбрасывая по пути трусики. Я смотрю на него сверху вниз, но он отказывается открывать глаза, поэтому я целую его в уголок рта. Это срабатывает. Он инстинктивно поворачивает голову и приоткрывает губы, вбирая мои. Я прижимаюсь к его паху, моя влага позволяет с легкостью скользить вверх и вниз.
— О, господи, Ава, пожалуйста.
— Скажи мне. — Я прикусываю его нижнюю губу и веду по ней зубами, но он лишь слегка качает головой. Я прерываю поцелуй. — Ладно, будь по-твоему.
Я встаю, снова устраиваясь между его бедер, и беру с кровати свое оружие массового поражения.
— Положи обратно, — тон полон предупреждения, но я не обращаю на него внимания. Не говоря ни слова, снова включаю вибратор. — Ава, клянусь богом! — Гнев возвращается. Удерживая его взгляд, я медленно опускаю вибратор к вершине бедер. — Не смей!
В полном отчаянии он запрокидывает голову.
Я не могу поверить, что он проходит через это. Он может остановить все в мгновение ока. Черт возьми, мне надо, чтобы он смотрел на меня. Быстро меняю тактику и тянусь вибратором, медленно скользя им по его красивому, трепещущему члену. Он хаотично дергается. Кровать трясется.
— Блядь! Ава, блядь, блядь, блядь, блядь! — кричит он, но глаза по-прежнему крепко закрыты. Я не могу заставить его смотреть на меня, но чертовски уверена, он меня слышит. Возвращаю вибратор к себе и прикладываю головку к клитору.
Святое гребаное дерьмо!
Я задыхаюсь, колени дрожат, я дергаюсь от мощи, пронзающей меня и ударяющей в мое естество.
— О-о-о-о, боже! — стону, а затем слегка усиливаю давление. Это действительно приятно.
Он резко распахивает глаза, его дыхание прерывается, а в морщинке на лбу скапливается пот. Выражение лица — настоящая пытка. Я почти чувствую себя виноватой.
— Ава, все твое удовольствие исходит от меня.
— Не сегодня, — заявляю, со вздохом закрывая глаза.
— Ава! — рявкает он, гремя наручниками о спинку кровати. — Блядь! Ава, ты слишком давишь!
Я держу глаза закрытыми.
— Хм-м-м, — напеваю, слегка подергиваясь, когда ритмичная вибрация щекочет клитор.
— Мне тридцать семь! Ради всего святого, женщина, мне тридцать гребаных семь лет!
Я распахиваю глаза.
О боже!
От шока у меня отвисает челюсть, а вибратор падает на кровать. Он мне сказал? Черт возьми, сработало! Мне хочется станцевать джигу на кровати и от чувства триумфа докричаться до небес. Почему я не подумала об этом раньше? Я не обманываюсь тем, что мне удастся провернуть такое снова — он, вероятно, теперь будет спать с одним глазом до конца своей жизни, так что, возможно, мне следует воспользоваться его уязвимым состоянием и вытянуть еще несколько ответов, например, откуда взялся шрам, сколько женщин у него было и какого черта полиции нужно в «Поместье». О, и о таинственной женщине и Саре…
Он свирепо смотрит на меня, и я внезапно вырываюсь из своего мысленного праздничного танца и впадаю в панику.
— Сними… эти… чертовы… наручники. — Медленно, с шипением он подчеркивает каждое слово.
Ох, черт возьми! В своем тщательно продуманном плане и реализации траха правды, я не задумывалась о последствиях. Он кипит от злости, а теперь я должна его освободить. Что он сделает? Я перебираю варианты, но на это не уходит много времени, потому что есть только два: отпустить его и принять наказание или оставить его прикованным к кровати навсегда.
Смотрю на него широко раскрытыми настороженными глазами, а он смотрит на меня мрачным, яростным взглядом. Что же мне теперь делать? Я опускаю руки на его упругие бедра и медленно подтягиваюсь вверх по его телу, пока не оказываюсь с ним лицом к лицу. Мне нужно поднять ему настроение.
Проведя руками по его волосам, я прижимаюсь губами к его губам.
— Я все равно тебя люблю, — бормочу сквозь поцелуй. Может, ему нужна уверенность. Одиннадцать лет — почти ничто. В чем проблема? Он по-прежнему мой прекрасный, шаловливый бог.
Он стонет, когда я дополнительно уделяю его рту особое внимание.
— Хорошо, а теперь сними наручники.
Я целую его шею и утыкаюсь в нее носом.
— Ты злишься на меня?
— Чертовски безумно, Ава!
Я сажусь и смотрю на него. Он и правда безумно злится, и теперь я в ужасе. Одариваю его своей лучшей дерзкой улыбкой.
— А ты не можешь обезуметь от любви?
— И это тоже. Сними наручники. — Он выжидающе смотрит на меня.
Я сдвигаюсь, чтобы приподняться, и вздрагиваю, когда его возбуждение оказывается у меня между ног, — пульсирующая, влажная головка скользит по моему входу.
Он ерзает.
— Черт побери, Ава! Сними эти чертовы наручники!
Он совершенно невменяем и теперь я уверена… наручники снимать я не собираюсь. Поднявшись с кровати, встаю в стороне, глядя на него с яростью.
— Что ты сделаешь? — нервно спрашиваю я.
— Сними их. — Он почти убивает меня взглядом.
— Нет, пока не скажешь, что сделаешь.
Его грудь расширяется, он тяжело дышит.
— Буду трахать тебя до тех пор, пока ты не станешь умолять меня остановиться, а потом ты пробежишь четырнадцать миль. — Он поднимает голову и пронзает меня свирепым зеленым взглядом. — И мы не будем останавливаться, чтобы размять мышцы или выпить кофе!
Что? Трахаться я согласна, но никакого бега, кроме как из его пентхауса. Вчера он уже заставил меня преодолеть десять миль. Вот каков его способ вернуть контроль; заставить меня сделать то, чего я на самом деле не хочу, а я определенно не хочу бежать четырнадцать миль.
— Я не хочу на пробежку, — говорю, как можно спокойнее. — Ты не можешь меня заставить.
Его брови взлетают вверх.
— Ава, ты должна помнить, у кого власть в отношениях.
Я с отвращением отшатываюсь, а затем бросаю взгляд на его скованные запястья, прежде чем снова посмотреть на него.
— Прости, а у кого власть? — говорю насмешливо, хотя на самом деле никакого веселья не испытываю. Я на полном серьезе тычу пальцем в гремучую змею, но это маленькое заявление заставило меня почувствовать гордость.
Мой сарказм лишь еще больше усиливает его ярость — если это вообще возможно.
— Ава, я тебя предупреждаю!
— Не могу поверить, что ты так из-за этого злишься. На меня, значит, надевать наручники — это нормально!
— Я все контролировал! — кричит он мне в ответ.
Ах! Так все это потому, что ему нужно контролировать ситуацию? Как глупо!
— Ты помешан на контроле! — кричу в ответ, и он снова извивается. — Пойду приму душ. — Я топаю прочь.
— Только с тобой я помешан на контроле! — кричит он мне в спину. — Ава!
Я захлопываю дверь ванной и снимаю лифчик. Высокомерная, одержимая властью и контролем задница! Мой восторг от того, что трах правды сработал, как нельзя лучше, окончательно растоптан. Бросаюсь в душ и слышу, как некто постоянно выкрикивает мое имя. Если бы я не пребывала в таком негодовании, то рассмеялась бы. Ему очень не нравится, когда он не может ко мне прикоснуться, и ему очень-очень не нравится терять власть.
Я принимаю душ и неторопливо чищу зубы. Еще очень рано. У меня полно времени.
Вернувшись в спальню, обнаруживаю, что Джесси немного успокоился, но в его взгляде, когда он смотрит на меня, определенно читается намек на гнев.
— Детка, пожалуйста, подойди и освободи меня, — умоляет он.
Внезапная перемена в его настроении вызывает у меня подозрения и настороженность. Я знаю его игру и не поддамся. Как только я его освобожу, он набросится на меня, как лев, после чего напялит на меня спортивную форму и потащит по улицам Лондона. Не отрицаю, что мне бы очень хотелось, чтобы сейчас он был со мной, но я не в восторге от мучений длиной в четырнадцать миль. К сожалению, они входят в пакет услуг.
Усевшись перед высоким зеркалом, начинаю сушить волосы. Время от времени посматриваю в отражение и вижу, что он наблюдает за мной, но как только замечает мой взгляд, хмурится и, как обидчивый подросток, отворачивается. Мысленно улыбаюсь.
Наношу макияж и увлажняю тело кокосовым маслом, а когда надеваю купленный Джесси кремовый кружевной комплект нижнего белья, слышу, как он стонет. Самодовольно улыбаюсь про себя. У меня тоже есть свои способы. Не знаю, как долго смогу удерживать власть. Надеваю белую блузку с оборками, черные облегающие брюки и черные туфли на каблуках.
Я готова. Подойдя к своему закованному в наручники мужчине, наклоняюсь и запечатлеваю на его приоткрытых губах долгий, медленный поцелуй. Не знаю, зачем я это делаю. Моя бравада достойна похвалы.
Он вздыхает и подтягивает колени так, чтобы ступни оказались на кровати.
Я тянусь вниз и обхватываю рукой его все еще возбужденный член. Я серьезно влипла, раз он ловит меня на этом.
Он дергается.
— Ава. Я чертовски сильно тебя люблю, но если ты не расстегнешь наручники, я тебя на хрен придушу! — В его голосе смешались удовольствие и боль.
Я улыбаюсь у его рта и целомудренно целую в губы, прежде чем наклониться и поцелуями проложить путь от его груди к твердому члену, а затем до самого кончика, заканчивая быстрым вращением языка, прежде чем взять его глубоко в рот.
— Ава, прошу! — стонет он.
Я отхожу от него и достаю из сундука ключ от наручников. Когда я возвращаюсь, он облегченно вздыхает. Не знаю почему, но я не освобождаю его полностью. Отстегиваю раненную руку, и она безвольно падает на кровать. Меня пронзает укол вины, когда он осторожно сжимает кулак, чтобы попытаться вернуть конечности подвижность. Я подхожу к сундуку и кладу ключ обратно.