Он обхватывает мой зад и подтягивает меня вверх, зарываясь лицом между моих грудей.
— Этого больше не повторится, я скорее убью себя, чем причиню тебе боль.
Он не должен говорить такие вещи. Я понимаю. Он сожалеет.
И я тоже. Мне не следовало его бросать. Надо было остаться, затащить его под холодный душ и отрезвить.
— Я сказала, прекрати, Джесси.
— Я люблю тебя.
— Знаю, что любишь. Ты тоже меня прости.
Он ослабляет хватку, и я соскальзываю вниз по его телу, пока мы не оказываемся лицом к лицу.
— За что ты извиняешься?
Я пожимаю плечами.
— Не надо было тебя бросать.
— Ава, я не виню тебя за то, что ты меня бросила. Я это заслужил, и уж если на то пошло, это только укрепило мою решимость не пить. Понимание того, что я могу тебя потерять, — достаточно мотивирует, поверь мне.
— Я никогда больше тебя не брошу. Никогда.
Он слегка улыбается.
— Надеюсь, потому что тогда мне конец.
— Как и мне, — говорю тихо, проводя руками по его волосам. Мне нужно, чтобы он знал, это чувство полностью взаимно.
— Ладно, никто из нас не бросит другого. Все ясно. — Он мягко прижимает свои губы к моим.
— Ты голоден? — спрашиваю у его губ. Нам нужно изменить направление этого разговора. Мы уже достаточно сказали.
— Да, собираешься приготовить мне хорошо сбалансированную еду?
Я улыбаюсь в его губы.
— Я устала. Может, закажем доставку хорошо сбалансированной еды?
— Безусловно. Ты отмокай, а я закажу ужин. — Поддерживая меня, он вылезает из ванны.
Сегодняшний разговор был глубоким и удивительно приятным. Джесси потихоньку открывается.
После не очень сбалансированной китайской еды на вынос я сворачиваюсь клубочком на диване под рукой Джесси. Он гладит меня по волосам и смотрит какую-то программу про мотогонки. Судя по его сосредоточенности, это явно его страсть. Прижавшись к нему, гадаю, что принесет завтрашний день. У нас уже есть договоренность об обеде, благодаря его умопомрачительному вразумляющему траху. Я могла бы отказаться, но тогда только навлекла бы на себя трах-напоминание. Плохо ли это?
Начинаю дремать, и мой полубессознательный разум сосредотачивается на неизвестной деятельности «Поместья». Неужели мне обязательно знать каждую мелочь? Я верю ему, когда он говорит, что я для него единственная женщина, правда верю, так что выуживание у него информации о его бывших любовницах не принесет мне ничего, кроме беспричинной ревности. От мысли, что он с другой женщиной, я испытываю физическую боль. Он взрослый мужчина определенного возраста — о котором я теперь знаю — и к тому же аппетитный. Его сексуальные распри, вероятно, многочисленны, но они в прошлом, как он и сказал. Все, что имеет значение — это здесь и сейчас, а я сейчас здесь.
— Пойдем, леди.
Меня подхватывают на руки и несут наверх, в постель. Я едва шевелюсь, когда он раздевает меня и укладывает в свою кровать, забираясь рядом со мной и притягивая к своей твердой груди.
— Я люблю тебя, — шепчет он, и, поскольку я не способно произнести ни слова, просто прижимаюсь к нему ближе.
Я открываю глаза, в комнате все еще темно. Смутно ощущаю, что кровать подо мной дрожит, а я вся мокрая.
Какого черта?
У меня уходит несколько мгновений на то, чтобы проснуться полностью, но когда осознание, наконец, приходит, действительность поражает меня с невероятной силой. Я тянусь, чтобы включить лампу, свет бьет в глаза. Я прищуриваюсь, чтобы сфокусироваться, и вижу, что Джесси, прижав колени к груди, сидит на кровати, раскачиваясь взад-вперед. Срань господня, он весь мокрый, а зрачки — огромные черные блюдца. Он словно окаменел. Я бросаюсь к нему. Может, мне его обнять?
— Джесси? — говорю тихо, не желая его пугать. Он не отвечает.
Просто продолжает раскачиваться, но потом начинает что-то бормотать.
— Ты мне нужна, — тихо говорит он.
— Джесси? — Я кладу руку ему на плечо и легонько встряхиваю. Он выглядит таким испуганным. — Джесси?
— Ты мне нужна, ты мне нужна, ты мне нужна, — снова и снова повторяет он свою мантру. Мне хочется плакать.
— Джесси, пожалуйста, — умоляю я. — Перестань, я здесь.
Мне невыносимо видеть его таким. Он неудержимо дрожит, со лба льется пот, хмурая морщинка, безусловно, самая глубокая, какую я когда-либо видела. Пытаюсь оказаться в его поле зрения, но он меня не замечает. Продолжает раскачиваться и бормотать, глядя сквозь меня. Он спит. Я оттягиваю его ноги от тела и забираюсь к нему на колени, обхватывая руками мокрую спину, держа так крепко, как только могу. Не знаю, сознательно ли, но он поднимает руки и обхватывает меня, зарываясь лицом мне в шею.
Мы сидим так целую вечность. Я нашептываю ему на ухо все подряд, надеясь, что он узнает мой голос и очнется от ночного кошмара. Ему снится кошмар? Понятия не имею. Он определенно не проснулся, это я знаю точно.
— Ава? — бормочет он мне в шею спустя целую вечность. Голос у него хриплый и надтреснутый.
Он проснулся.
— Эй, я здесь. — Я отстраняюсь и обхватываю ладонями его лицо. Он высматривает что-то в моих глазах. Не знаю, что именно.
— Прости меня.
— За что ты извиняешься? — Теперь он беспокоит меня еще больше.
— За все. — Он падает на кровать, увлекая меня за собой, так что я оказываюсь на его влажной груди. Мое тело насквозь промокло, но мне все равно.
Моя голова покоится у него на груди, и я слушаю, как замедляется его сердцебиение.
— Джесси? — нервно спрашиваю я. Он не отвечает. Поднимаю голову, чтобы на него посмотреть, и вижу, что он крепко спит, выглядя умиротворенным. Что все это значит?
Я лежу на нем, время летит, а в голове у меня вертятся причины, по которым он мог просить прощения. Черт возьми, может, я слишком себя накручиваю. Ему много есть за что извиняться. Он мне лгал, вводил в заблуждение, уходил в запои, вел себя неразумно, как собственник и невростеник, уничтожил мою сегодняшнюю встречу, он…
Перебирая в уме все причины, по которым Джесси мог просить прощения, я погружаюсь в сон.
Глава 13
— Я люблю тебя.
Чувствую, как знакомые мягкие губы касаются моих, прихожу в себя, и открыв глаза, вижу над собой потрясающе прекрасное лицо Джесси.
— Просыпайся, моя красавица.
Поднимаю руки над головой и потягиваюсь. Ох, как же хорошо. Я моргаю, замечая, что он одет. Сонное сознание быстро отмечает, что, раз Джесси уже одет, нет никакой опасности, что меня потащат через весь Лондон на одну из его карательных пробежек.
— Сколько сейчас времени? — хриплю я.
— Не волнуйся, сейчас только половина седьмого. У меня несколько ранних встреч с поставщиками в «Поместье». — Он наклоняется и целует меня, и я чувствую вкус мяты.
Встречи с поставщиками? Что это за поставки? Немедленно убираю из головы эти мысли. Для них сейчас слишком рано, и в любом случае, если на часах половина седьмого, значит, для четырнадцатимильной пробежки по Лондону уже слишком поздно, так что мне все равно, какие там у него поставки.
— Тебе не обязательно видеть меня с открытыми глазами, — жалуюсь, обнимая его за спину и притягивая к себе. От него вкусно пахнет.
— Позавтракай со мной. — Он поднимает меня с кровати, и я обиваюсь вокруг него обнаженным телом в своей обычной манере шимпанзе. — Ты помнешь мне одежду, — говорит он без всякого беспокойства, неся меня из спальни на кухню.
— Тогда отпусти меня, — парирую в ответ. Я знаю, что он этого не сделает.
— Никогда.
Я самодовольно улыбаюсь, вдыхая его прекрасный аромат свежести.
— Мне не нужен трах-напоминание. Ты можешь прийти на ленч.
— Рот. — Он смеется. — Прости. Мне очень нужно было увидеть тебя перед отъездом.
От его слов мгновенно напрягаюсь. Ну, точнее от одного слова: «прости». Дерьмо! Совсем забыла о его полуночном срыве. Ну, не забыла, просто это еще не дошло до моего не проснувшегося мозга.
— Что такое? — Он почувствовал мое внезапное напряжение. Он усаживает меня на холодный мрамор столешницы, но это не ошарашивает меня так, как в то утро. Я слишком занята поисками лучшего способа подойти к теме.
— Ночью ты просыпался, — сообщаю, глядя в его озабоченное лицо.
— Да? — Он хмурит брови, и я не знаю, радоваться мне или огорчаться.
— Ты не помнишь? — неуверенно спрашиваю я.
— Нет, — говорит он, пожимая плечами. — Что хочешь на завтрак? — Он оставляет меня на столе и идет к холодильнику. — Яйца, рогалик, фрукты?
И на этом все?
— Ты повторял, что я тебе нужна, — бросаю в надежде, что он подхватит.
Но, нет. Он позволяет словам прозвучать и уничтожает молчанием.
— И что? Я говорю тебе это и когда не сплю. — Он даже не поворачивается от холодильника в мою сторону.
— Ты просил прощения. — Я подкладываю руки под бедра.
Он отворачивается от холодильника.
— Это я тоже говорю, когда не сплю.
Правда, все это он говорил, когда бодрствовал, но он пребывал в таком состоянии.
Он улыбается.
— Ава, мне, наверное, приснился плохой сон. Я не помню. — Он снова поворачивается к холодильнику.
— Ты был немного не в себе, я волновалась, — робко говорю я. Это было ненормально.
Он захлопывает дверцу холодильника сильнее, чем требуется, и я тут же жалею, что заговорила об этом. Я его не боюсь. Я много раз видела, как он слетал с катушек, но то, как он держится, заставляет меня насторожиться. Я не хочу начинать новый день с ссоры. В конце концов, он всего лишь разговаривал во сне.
Он подходит ко мне, покусывая нижнюю губу, и я осторожно за ним наблюдаю. Приблизившись, он втискивается между моих ног и вытаскивает мои руки из-под бедер, удерживая их между нами и поглаживая большими пальцами.
— Перестань беспокоиться о том, что я говорю во сне. Разве я сказал, что не люблю тебя? — мягко спрашивает он.
Чувствую, как хмурюсь.
— Нет.
Зеленые глаза мерцают, а уголок рта приподнимается.