— Детка, будет больно. Я буду нежен, хорошо? — Его лицо оказывается в поле моего зрения, и я с некоторым усилием поднимаю глаза, обнаруживая полные муки зеленые омуты.
Тупо смотрю на него, мышцы отказываются работать.
— Я безумно на тебя зол, — тихо говорит он. Опускает губы к моим и нежно целует, и впервые мне не нужно бороться со своей ответной реакцией, и не потому, что не хочу этого поцелуя.
Джесси качает головой, возвращая свое внимание к моей спине, и я тяжело, страдальчески вздыхаю, когда он осторожно растегивает лифчик, опуская бретельки в стороны. Затем я чувствую, как мягкая вата скользит по коже. Такое ощущение, будто он ведет по спине колючей проволокой. Я всхлипываю.
— Прости, — выпаливает он. — Прости.
Зарывшись лицом в руки, стискиваю зубы при каждом болезненном касании, когда Джесси пытается нанести на спину раствор, несколько раз вновь смачивая вату в теплой воде. При каждом моем вздрагивании он ругается.
Когда я слышу, как миска со звоном опускается на стол, с благодарностью выдыхаю. Снова поворачиваю голову вбок и вижу, что вода с фиолетовым оттенком теперь окрашена в красный цвет, а внутри плавают использованные ватные шарики, впитывая жидкость. Джесси встает и быстро возвращается с бутылкой воды.
Он присаживается передо мной на корточки.
— Ты можешь сесть?
Я киваю и начинаю болезненный процесс подъема в сидячее положение, а Джесси хлопочет вокруг меня и ругается. Лифчик падает мне на колени, и я нерешительно пытаюсь натянуть его обратно на грудь.
— Оставь. — Он отталкивает мои руки и вкладывает в них бутылку с водой. — Открой рот, — тихо приказывает он. Подчиняюсь без раздумий, открываю рот и принимаю две таблетки, которые он кладет мне на язык. — Пей.
Я подношу бутылку ко рту, и мне кажется, что она сделана из железа. Он поддерживает ее под донышко, чтобы облегчить вес, и я с радостью набираю в рот ледяную воду. Джесси подходит к столу и хватает ключи, телефон и футболку. Засовывает их в разные карманы, затем натянув футболку через голову и вниз по телу, возвращается ко мне. У него что, не болит спина? Неужели я веду себя как ребенок?
Джесси берет со спинки дивана мою одежду и садится передо мной на корточки.
— Я отвезу тебя домой.
Он растягивает джинсы у моих ног, похлопывая меня по лодыжке, и я по очереди просовываю ноги в штанины, прежде чем он помогает мне подняться и подтягивает джинсы вверх.
Слегка нахмурившись, он переводит взгляд с футболки на мою обнаженную грудь, затем снова на меня. При мысли о том, что что-то коснется кожи, меня снова тошнит, но я не могу выйти отсюда и появиться в «Луссо» топлесс.
— Может, попробуем? — Он стягивает болтающийся лифчик с моих рук и растягивает ворот футболки, прежде чем просунуть в него мою голову.
Пока Джесси держит футболку, я начинаю поднимать руки, но от усилий и болезненных уколов глаза начинают застилать слезы. Я отчаянно качаю головой. Слишком больно.
— Ава, я не знаю, что делать. — Он оставляет футболку в покое. — Я не могу позволить тебе выйти туда без ничего. — Он наклоняется и смотрит на меня. — Пожалуйста, не плачь. — Целует меня в лоб, и по моему лицу текут слезы. — Ох, к черту все! — Он стягивает футболку через мою голову и бросает ее на диван. — Иди сюда.
Он наклоняется, подхватывает меня одой рукой под зад и приподнимает.
— Обхвати меня ногами за талию и обними за шею. Осторожно. — Медленно и аккуратно делаю то, что мне говорят. — Ничего?
Я киваю ему в плечо и обвиваю лодыжками его спину. Чувствую, как он перекидывает мои волосы через плечо и кладет ладонь мне на затылок, обнимая так крепко, как только может, не причиняя дополнительной боли. Я прижимаюсь сиськами к его груди, моя спина полностью обнажена, но мне все равно. Он шагает к двери, отпуская мой затылок, чтобы ее открыть, а затем возвращает руку обратно.
— Детка, все в порядке? — спрашивает он, проходя по коридору в летнюю комнату.
Я киваю ему в шею. Я далеко не в порядке. Такое чувство, будто я обгорела на солнце, и кожа облезла до мяса.
— Джон! — кричит Джесси. Следуют шокированные охи, звучащие более потрясенно, чем когда меня несли в кабинет.
— Как девочка? — Низкий голос Джона раздается совсем рядом.
— А ты, блядь, не видишь? Принеси хлопчатобумажную простыню из прачечной.
Джон ничего не отвечает.
— Джесси, я могу что-нибудь сделать?
Слышу цокот каблуков по полу летней гостиной и полный тревоги женский голос, когда его обладательница пытается не отстать от Джесси.
— Нет, Наташа, — резко отвечает он.
Даже не могу собраться с силами, чтобы поднять голову и бросить на нее уничижительный взгляд. Может ли она что-нибудь сделать? Что? Например, снова его трахнуть?
— Ава? — доносится до моих ушей рассерженный голос Кейт. — Ох, гребаный ад. Что ты наделала, глупая корова!
— Я увожу ее домой. — Джесси не останавливается, даже перед Кейт. — С ней все в порядке, я тебе позвоню.
— Джесси, у нее кровь!
— Я знаю, Кейт. Я, бл*дь, знаю! — Чувствую, как его грудь поднимается подо мной. — Я позвоню тебе, — успокаивает он, и я больше не слышу Кейт, но слышу, как ее утешает Сэм, в его обычно веселом голосе слышится беспокойство.
Я знаю, что мы приближаемся к фойе, потому что спину начинает медленно овевать прохладный воздух. Приятное ощущение.
— Джесси, дружище, я не знал.
Когда до моих ушей доносится голос Стива, Джесси резко останавливается, и наступает тишина, вся взволнованная болтовня прекращается. Я сжимаю тело Джесси так сильно, как только могу, и он утыкается носом мне в шею.
— Стив, скажи спасибо всем святым, мать твою, что у меня на руках моя девочка, потому что иначе, уборщики соскребали бы твои останки с пола весь гребаный год. — Голос Джесси источает яд, его сердце бешено колотится.
— Я… я… — мямлит и запинается Стив. — Я не знал.
— Тебе никто не сказал, что она моя? — спрашивает Джесси, явно шокированный.
— Я… я предполагал… я…
— Она МОЯ! — рычит Джесси, сотрясая меня в своих объятиях.
Я всхлипываю от вспышки жгучей боли, вызванной его движением, и он напрягается, прижимаясь лицом к изгибу моей шеи.
— Прости, — шепчет он, прижимаясь ко мне челюстью. — Ты гребаный покойник, Стив.
Несколько мгновений Джесси стоит неподвижно, и я знаю, он смотрит на Стива убийственным взглядом. Я чувствую себя виноватой.
— Джесси? — грохочет Джон, нарушая громогласную тишину. — Все путем. Приоритеты, помнишь?
— Да. — Джесси снова шагает, и медленно усиливающийся прохладный воздух внезапно резко бьет в спину. Он медленно спускается по ступенькам.
— Я разблокирую дверцы, — говорит Кейт, ее каблуки стучат по ступенькам.
— Я сам, Кейт.
— Джесси, перестань быть таким упрямым придурком и прими гребаную помощь! Ты не единственный, кому она важна.
Я прижимаюсь к нему.
— Ключи в заднем кармане.
Рука Кейт скользит по моим джинсам, когда она достает ключи из кармана Джесси, и я внутренне улыбаюсь пылкости своей подруги, оправдывающей свою репутацию. Я открываю глаза и ловлю взгляд Кейт.
— Ох, Ава. — Она качает головой и нажимает на брелок, открывая машину Джесси.
Джесси поворачивается к «Поместью».
— Валите все нахрен в дом.
Он не хочет, чтобы меня кто-то видел. Слышу под ногами Джесси хруст гравия, когда он ждет со мной на руках, удостоверяясь, что все ушли, прежде чем отпустить меня от себя.
— Ава, я тебя усажу, тебе нужно повернуться боком и сесть лицом к водительскому сиденью. Сможешь это сделать? — ласково спрашивает он. Я ослабляю хватку на его шее, показывая свою готовность, и он начинает медленно опускать меня в машину. — Не откидывайся назад.
Я медленно перемещаюсь по мягкой коже, пока не упираюсь плечом в сиденье, и не оказываюсь лицом к водительской стороне. Черт возьми, как больно. Затем он накрывает меня легкой простыней и тихонько захлопывает дверцу, даже не пытаясь пристегнуть меня ремнем безопасности. Моя голова падает на сиденье, и глаза закрываются сами по себе. В мгновение ока водительская дверца захлопывается, и мне в нос проникает запах Джесси. Я открываю глаза и фокусирую взгляд, пока не натыкаюсь на несчастные, зеленые глаза. Чувствую себя жалкой. Я безнадежная, жалкая женщина-призрак, вызвавшая весь этот хаос, боль и страдания, потому что пыталась доказать свою точку зрения — точку зрения, которую, я молю Бога, доказала успешно, потому что, если пройду через все это, заставлю Джесси пройти через это, а он так ничего и не поймет, тогда все кончено. Бесповоротно. Мы не можем так поступать друг с другом. От этой мысли мое сердце сбивается с ритма.
Он протягивает руку и касается моей щеки костяшками пальцев.
— Прекрати, — приказывает он, вытирая очередную слезу, но я больше не плачу от боли. Я плачу от отчаяния.
Джесси заводит двигатель и медленно едет по подъездной дорожке, стремительный рев и сумасбродные навыки вождения, к которым я быстро привыкла, уступают место разумному урчанию движка. Он осторожно поворачивает, мягко разгоняется и тормозит, и бросает на меня взгляд через равные промежутки времени. Я топлесс, с жуткими ранами по всей спине. Если бы полиция нас остановила, потребовалось бы выдумать занимательное объяснение.
Я боюсь пошевелиться и тупо смотрю на профиль моего прекрасного, проблемного мужчины, задаваясь вопросом, стала ли я теперь тоже такой же проблемной. Мое здравомыслие, конечно, под сомнением, но я достаточно вменяема, чтобы признать это. Я была нормальной, разумной девушкой. Теперь я, определенно, больше не такая.
Тишину по дороге домой заполняет лишь гул автомобиля и «Run» Snow Patrol, звучащая фоном.
Джесси подъезжает к «Луссо» и обходит машину с моей стороны, помогая мне выйти, стараясь меня прикрыть.
— Одному Богу известно, что подумает Клайв, — бормочет он, поднимая меня обратно к своей груди. Внезапно я чувствую панику. — Ава, если ты не позволишь мне накинуть простыню тебе на спину, я ничего не смогу сделать.