— О, — шепчу я. Упивался? Я предпочитаю «баловался».
— Все нормализовалось, но родители выдвинули мне ультиматум: «Поместье» или они. Я выбрал «Поместье». Я не мог продать его, ведь Кармайкл был моим героем, — с полной определенностью заканчивает он свою маленькую речь.
— Твои родители знали, что ты продолжаешь… — Я прочищаю пересохшее горло. — Ну, свой образ жизни.
Я не в силах произнести этого вслух. Меня тошнит.
— Да, и предрекали исход, так что, как видишь, оказались правы, и никогда не давали мне забыть об этом. Признаю, я вел довольно мерзкий образ жизни. Кармайкл был паршивой овцой в семье. Никто с ним не разговаривал, и семья отреклась от него. Они его стыдились, а потом он умер, и место паршивой овцы занял я. Родители стыдятся меня. Вот и весь рассказ.
Я отшатываюсь от последней части.
— Им не должно быть за тебя стыдно. — Это меня немного бесит.
— Но так и есть. — Джесси пожимает плечами.
— Значит, ты давно знаешь Джона? Если он помогал управлять «Поместьем» с первых дней, то речь идет о шестнадцати годах.
— Да, давно. — он нежно улыбается. — Он был большим другом Кармайкла.
— Сколько ему лет?
Он поднимает глаза и хмурится.
— Думаю, около пятидесяти.
— Ну, а сколько лет было Кармайклу?
— Когда он умер? Тридцать один.
— Такой молодой? — выпаливаю я. Мне представлялся загорелый, скользкий тип с длинными, седыми волосами.
Он смеется над моим ошеломленным лицом.
— Между моим отцом и Кармайклом разница в десять лет. Он был запоздалой идеей моих бабушки и дедушки.
— О, — я быстро подсчитываю в уме. — Значит, разница в возрасте между тобой и Кармайклом тоже десять лет.
— Он был больше похож на брата.
— Как он умер? — Наверное, сейчас я испытываю свою удачу, но я заинтригована. У меня начинает выстраиваться картина истории Джесси, и теперь я как собака с костью.
Печаль омывает лицо Джесси.
— В автомобильной аварии.
— О, — шепчу я, но затем меня осеняет осознание. Мой взгляд скользит вниз по его животу и задерживается на том месте, где, как я знаю, должен быть шрам. Джесси был в машине с Кармайклом. О Боже. Все те разы, когда я выпытывала у него и приставала по этому поводу, он говорил, что для него это слишком болезненная тема, и это действительно так. Пазл Джесси из миллиона кусочков начинает складываться воедино. Его мама и папа переехали в другую страну, он ехать отказался, потому что хотел остаться с дядей, который больше походил на брата — часть про распутный образ жизни я проигнорирую — а затем, три года спустя, он потерял Кармайкла в трагическом несчастном случае, который тоже нанес ему серьезные травмы. Неудивительно, что после этого он все глубже погружался в пучину алкоголя и секса. Теперь все обретает смысл. Я чувствую себя так, словно с моих плеч только что свалился огромный груз. Конечно, есть причина тому, почему он такой, какой есть.
— Не ходи на работу. — Он осторожно сажает меня к себе на колени и тычется носом в мой нос. — Останься дома и позволь мне любить тебя. Сегодня вечером я хочу пригласить тебя на ужин. Я должен уделить тебе немного особенного времени.
Я таю на нем всем телом. Новые знания в сочетании с его разумностью не позволяют мне ответить «нет».
— Завтра я возвращаюсь на работу, — говорю уверенно. Мне нужно разобраться с некоторыми серьезными проблемами. А именно… с Микаэлем Ван дер Хаусом. Даже представить себе не могу, что скажет Патрик.
— Хорошо. — Он закатывает глаза. — Ладно, я собираюсь на пробежку, чтобы немного облегчить давление, причиной которого стала моя вызывающая искусительница, а затем мы весь день будем обниматься, а вечером сходим куда-нибудь поужинать. Договорились?
— Договорились, но я оспариваю среднюю часть твоего заявления, списывая это на сбитого с толку бога.
Он одаривает меня улыбкой, предназначенной лишь мне, и осторожно опускается на кровать.
— Поцелуй меня, немедленно, — требует он, и я ныряю на него с благодарным поцелуем. Он открылся, и я чувствую себя намного лучше. Греясь на вновь появившемся седьмом небе под названием Джесси.
Глава 33
— Доброе утро, детка.
Я в тревоге широко открываю глаза. Доброе утро?
— Сейчас ведь не утро?
— Нет, сейчас пять часов. Ты проспала весь день. Как твоя спина?
Джесси ползет по кровати, совершенно голый, пока не оказывается вровень со мной. Я восторгаюсь каплями воды, мерцающими на его крепких плечах и груди. Он побрился. И пахнет божественно.
Я чуть ерзаю.
— Хорошо. — Не очень неприятно, но это не значит, что я хотела бы пройти через это снова. — Я ленивая задница, валяюсь в постели весь рабочий день. — Я поворачиваюсь к его груди и получаю порцию мятной свежести.
— Только подумай, если бы ты бросила работу, могла бы заниматься этим каждый день. Ну не идеально ли?
— Для тебя, — ворчу я. — Идеально для тебя, потому что ты все время будешь знать, где я.
Я прижимаюсь губами к его груди, размышляя о том, что он может запросто добиться своего. Я хорошо знаю Патрика, но не настолько, чтобы быть уверенной, что он даст Микаэлю от ворот поворот, когда я расскажу ему, что происходит.
— Вот именно. — Он запускает пальцы мне в волосы. — Ты могла бы работать со мной, и нам никогда не пришлось бы расставаться.
— Я бы тебе надоела.
— Это невозможно. Ты позволишь мне пригласить тебя на ужин?
— Или мы могли бы просто остаться здесь. — Я провожу рукой по его животу и шраму.
— Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, но я хотел бы пригласить тебя куда-нибудь. Ты не возражаешь? — спрашивает он довольно разумно.
Совсем на него не похоже. И он отказался от возможности удержать меня в постели? Очень подозрительно.
— Но с другой стороны, — шепчет он, — я не был внутри тебя слишком долго. Это неприемлемо. — Он осторожно переворачивает меня на спину. — Детка, неспешный секс на какое-то время исключен из меню, так что я просто тебя трахну. Есть возражения?
Он наполовину опирается телом на меня, его глаза мгновенно затуманиваются. Это, вкупе с его порочными словами, приводит меня в похотливое неистовство. Но он даже спрашивает меня, не возражаю ли я, чтобы он меня взял, и, естественно, я не возражаю, но предпочитаю, чтобы доминирующий Джесси брал то, что он хочет.
— Ты спрашиваешь, можешь ли трахнуть меня? — Я переполнена подозрений.
В его глазах пляшут озорные огоньки, он целует меня в губы — один уголок, а затем в другой.
— Следи за языком. Я пытаюсь быть благоразумным. — Он вращает бедрами и попадает точно в нужное место.
— Не стоит! — выпаливаю я.
Джесси отстраняется, идеальная морщинка между нахмуренных бровей на своем месте. Он несколько секунд обдумывает мое требование.
— Ты не хочешь, чтобы я был благоразумен?
— Нет, — говорю с придыханием. Он точно знает, что делает.
— Так, позволь кое-что прояснить. Я немного сбит с толку. — Он прижимается ко мне бедрами, вызывая в паху устойчивую пульсацию. — Ты, действительно, не хочешь, чтобы я был благоразумен?
Толчок!
— Нет!
— Ясно. — Он просовывает палец под край моих трусиков и слегка касается тугого бутона нервов, посылая меня через край. — Карт-бланш?
— Да!
— Ну, теперь ты подаешь мне смешанные сигналы, — говорит он, полностью контролируя себя, и проводит большим пальцем по моей плоти. — Мне нравится, какая ты влажная для меня.
— Джесси, пожалуйста!
Моя спина выгибается, и весь дискомфорт сменяется сексуальным предвкушением. Во мне все кипит.
В меня проникает один длинный палец и нажимает на переднюю стенку влагалища.
— Мягкая, горячая и созданная специально для меня. — Свободной рукой он опускает чашечку лифчика и щелчком превращает и без того твердый сосок в пулю. — Моя метка исчезает, — размышляет он про себя, вцепляясь в мою грудь, покусывая и посасывая. — Мы же не хотим, чтобы ты забыла, кому принадлежишь, не так ли?
Я стону, когда он заменяет один палец двумя.
— О-о-о-о!
— Правда, Ава?
— Да, — выдыхаю я.
Он сжимает сосок и стискивает зубами самый кончик, посылая уколы удовольствия прямо в пах.
— Мне нравится, как ты восприимчива к моим прикосновениям. Это дает мне силу. — Два пальца превращаются в три, и из-за ран на его спине мне приходится схватиться за простыни. — Тебе нравится? — Он вводит и выводит из меня пальцы, кружа и толкаясь, наблюдая, как я извиваюсь.
— Очень. — Мой голос дрожит. Мне это действительно нужно.
— Ава, открой глаза. Хочу смотреть в них, когда ты кончишь.
Я открываю глаза и вижу его пристальный взгляд, пока он продолжает доводить меня до отчаяния.
— Поцелуй меня, — приказываю я, мои бедра встречают толчки его руки. Я сейчас развалюсь на части, и мне нужен его рот.
— У кого власть, Ава? — спрашивает он, полуприкрыв веки. — Скажи, у кого власть.
— У тебя.
— Хорошая девочка.
Он приподнимается и прижимается ко мне губами, обводя большим пальцем тугой узелок нервов, побуждая мои руки взлететь к его волосам и вцепиться в них, как утопающий за спасательный круг, пока он крепко целует меня, доводя до оргазма. Его язык скользит по моему рту, твердо, но медленно, резко, но благоговейно.
Он заставляет меня вспомнить.
Твердая грудь прижата к моему боку, его чудесный рот на мне, а длинные, искусные пальцы заставляют мое тело застыть, разум опустеть, а душу исцелиться. Я вновь целостна. По мне пробегает волна удовольствия, и я охаю ему в рот, мое тело неудержимо дрожит, когда я достигаю кульминации.
— Только для меня, — рычит он, и я знаю, он говорит это на полном серьезе, его жажда обладания моим телом делает меня слабой от похоти. — Только для меня, поняла?
— Да. — Я вздыхаю и расслабляюсь, ревущая кровь начинает отступать от ушей.
— Вставай. — Он обвивает мои руки вокруг своей шеи. — Обхвати меня своими потрясающими ногами за талию.