Не писал, потому что не верил…
Так и не сложилось в русской культуре…
– Как это не сложилось? – возмутится читатель. – А «Евгений Онегин»? А «Пиковая дама»? Очень даже сложилось!
Но почему же Чайковский, не написав ни одного лирического романса, пишет оперы? Даю вам пару минут для размышлений…
Да потому написал, что ни в «Онегине», ни в «Пиковой даме» у героев ничего не получилось.
Татьяна влюблена в Онегина и всю ночь до рассвета пишет ему любовное письмо. Да еще какое!!! В основном выписки из любимых романов. По-французски: «Пускай погибну я, но прежде // Я в ослепительной надежде // Блаженство тайное зову…» Еще лучше: «Я пью волшебный яд желаний (!!!)». Татьяне 16 лет. Ее письмо в романе – пушкинская шутка. А если быть конкретным, то списано с элегии легендарной французской поэтессы Марселины Деборд-Вальмор. Вот она, элегия!
Уже была твоей, хотя тебя не знала.
С рожденья жизнь уже тебе обещана была.
А имя нежное твое в душе моей звучало
Смятеньем и мечтой, лишь им я и жила.
Я, имя услыхав твое, узнала в нем тотчас
Себя – в нем все перемешалось,
Два существа – в одном, и мне казалось,
Что так меня назвали в первый раз.
Не чудо ли? Тебя совсем не зная,
Была твоей рабой и лишь тебя ждала,
И первым звукам имени внимая,
Уже в твоей любви уверена была.
Я слышу голос твой, иль это страсти стон?
В немом объятье наши души утонули.
Нет, именем твоим мечты не обманули,
Я, не спросив его, шепчу: «Да, это – он!»
И с той поры мой слух им очарован,
И покорен, и цепью страсти скован.
Я этим именем зову весь мир земной,
Я им клянусь, к нему стремлюсь душой,
Оно везде – и в солнце и в ненастье!
Я счастлива и слезы лью от счастья!
Восторженной хвалой всегда окружено,
Оно слепит глаза своим сияньем ровным,
Я имя напишу сейчас. Нет – пусть живет оно
Лишь в сердце, да в моей улыбке скромной.
Оно и ночью тайную ко мне находит дверцу,
Качая колыбель моих волшебных грез.
Оно в моем дыханье, в каплях светлых слез,
Оно во всем, во всем, чем живо мое сердце.
О! имя дорогое! Звук моей любви!
Приду на твой призыв, лишь только позови.
Ты скрасило мне жизнь. В день смерти роковой,
Прошу, последним поцелуем мне уста закрой.
(Сравните с письмом Татьяны.)
Причем у невероятной Марселины элегия – шедевр женской романтической поэзии. А у Пушкина – остроумный «перевод». А вот строчка из письма: «Кто ты, мой ангел ли хранитель // Или коварный искуситель?» – намек на столь любимого Татьяной Ричардсона, где два главных героя – Грандисон и Ловлас (Ловелас) – и являют собой двух типов – «ангела-хранителя» и «коварного искусителя».
И стихи Ленского – пародия на «темную и вялую» поэзию. Но Чайковский этого не видит и не желает видеть. Он и в первом (сцена письма Татьяны), и во втором случае (ария Ленского) музыкой снимает всю пародийность, банальность текстов. В результате мы получили своего рода оперу в опере (сцена письма) и одну из самых проникновенных арий в русской музыке (Ленский). Но главная причина, по которой Чайковский пишет оперу, вот:
у обеих лирических пар нет взаимности. Ответ Онегина Татьяне на ее пылкое письмо звучит, мягко говоря, холодно и равнодушно (ария Онегина «Когда бы жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел…»). Упрощенно говоря, на пылкость, страсть, любовное романтическое безумие шестнадцатилетней девушки Онегин отвечает, что он не собирается жениться, потому что «…не создан для блаженства, // Ему чужда душа моя». И еще лучше: «Супружество нам будет мукой».
Вторая пара. Ленский любит Ольгу. «Я люблю вас, // Я люблю вас, Ольга. // Как одна безумная душа поэта // Еще любить осуждена». Но до приезда Ленского Ольга поет арию, в которой дает себе характеристику. «Я не способна к грусти томной, // Я не люблю мечтать в тиши. // И на балконе ночью темной // Вздыхать до глубины души». И далее – самый антиромантический текст. Полная противоположность Ленскому. И, когда Ленский поет свое ариозо (любовное признание), то мы уже понимаем, что оно – в пустоту. Ленский никогда не будет понят. И если он не перестанет вздыхать, называть себя «отроком» («Я отрок был тобой плененный»), а свои чувства – «сердечными муками», то семейная жизнь превратится в фарс. Ольга: «Зачем вздыхать… я беззаботна…» и т. д.
Встретив Татьяну через годы странствий, Онегин неожиданно испытывает чувство любви к светской даме – Татьяне, девочке, которую он когда-то так быстро и нелепо отверг.
И здесь опять ничего не получается! Татьяна: «…я другому отдана; // Я буду век ему верна». И это несмотря на то, что на их последнем свидании Татьяна проговаривается: «Я вас по-прежнему люблю».
И здесь, в своей моральной дискуссии с Пушкиным, Чайковский использует удивительный драматургический прием. Для того чтобы превратить роман в стихах в лирические сцены, он с автором либретто Шиловским выбрасывает массу пушкинских героев. И вдруг… вводит нового! Безликий в пушкинском романе муж Татьяны – генерал обретает имя – князь Гремин! Да еще получает дивную арию – одну из лучших и глубочайших по мелодии и тексту арий в оперной музыке.
Я приведу весь текст арии, где либреттист (вне всякого сомнения, в тесном контакте с Чайковским) использует необычайно глубокие и крайне критические мысли (пушкинские строки, не вошедшие в основной текст романа. И ясно почему!). Вчитайтесь!
Любви все возрасты покорны,
Ее порывы благотворны
И юноше в расцвете лет,
Едва увидевшему свет,
И закаленному судьбой
Бойцу с седою головой.
Онегин, я скрывать не стану —
Безумно я люблю Татьяну.
Тоскливо жизнь моя текла,
Она явилась и зажгла,
Как солнца луч среди ненастья,
Мне жизнь и молодость,
Да, молодость и счастье.
Среди лукавых, малодушных,
Шальных, балованных детей,
Злодеев и смешных, и скучных,
Тупых привязчивых судей,
Среди кокеток богомольных,
Среди холопов добровольных,
Среди вседневных модных сцен,
Учтивых ласковых измен,
Среди холодных приговоров,
Жестокосердной суеты,
Среди досадной пустоты,
Расчетов дум и разговоров,
Она блистает, как звезда,
Во мраке ночи в небе чистом
И мне является всегда
В сиянье ангела лучистом.
Любви все возрасты покорны,
Ее порывы благотворны
И юноше в расцвете лет,
Едва увидевшему свет,
И закаленному судьбой
Бойцу с седою головой.
Онегин, я скрывать не стану —
Безумно я люблю Татьяну.
Тоскливо жизнь моя текла,
Она явилась и зажгла,
Как солнца луч среди ненастья
И жизнь, и молодость, и счастье.
Вчитайтесь в эти строки, которыми муж Татьяны князь Гремин описывает, КТО для него Татьяна. Она как божество, «как солнца луч», которая «явилась и зажгла».
Зачем Чайковский дает этот очень сильный образ?
Все очень интересно!
Когда пушкинская Татьяна отказывает Онегину: «…я другому отдана; // Я буду век ему верна», то во времена Пушкина не нужно было объяснять смысл и мораль этой фразы Татьяны. Она – мужняя жена. Перед Богом и людьми. Воспитывалась в патриархальной семье. Читала романы о чистой любви. Она сохранит верность своему мужу. Даже если по-прежнему любит Онегина.
А во времена Чайковского уже была Анна Каренина. И русское мыслящее общество горячо обсуждало ПРАВО женщины пойти за любовью, пренебрегая условностями.
Поэтому Чайковскому для того, чтобы приблизить Татьяну к своему времени, пришлось ввести в оперу конкретного замечательного Гремина, подлинного патриота России, благородного и умного, критичного и (даже) разочарованного в мире, полном
…лукавых, малодушных,
Шальных, балованных детей,
Злодеев и смешных, и скучных,
Тупых привязчивых судей.
Мир, в котором:
Среди кокеток богомольных,
Среди холопов добровольных,
Среди вседневных модных сцен,
Учтивых ласковых измен,
Среди холодных приговоров,
Жестокосердной суеты,
Среди досадной пустоты,
Расчетов дум и разговоров…
<…>
…Она явилась и зажгла… (!!!)
Вот почему Татьяна не уйдет с Онегиным, не оставит Гремина, благородного, умного, тонкого человека, для которого измена Татьяны стала бы потерей смысла жизни.
Вот как сражается Чайковский с любимейшим поэтом против его 113 женщин!!!
И в итоге хочу высказать парадоксальную мысль, которая объединяет проблемы отношения к Пушкину Гоголя и Чайковского. Как ни странно это прозвучит. Именно несоответствие многих черт поведения Пушкина в жизни и его великого творческого дара стало катализатором творчества двух гениев русской культуры, писателя и композитора. Гоголя и Чайковского.
О школе будущего(Вместо методики)
В середине 80-х годов прошлого века я написал пьесу с очень необычным названием: «Высокая гармония, или Яд змеи». Я так увлекся ее написанием, что всегда держал рукопись на рабочем столе и постоянно что-то улучшал, исправлял, дополнял и изменял. Однажды ко мне в гости из Витебска приехала моя мама. Она спросила, что это за рукопись, которая всегда рядом со мной. Я ответил, что это пьеса. О чем? Я рассказал маме ее содержание. «Мишенька, – сказала она. – Я надеюсь, что ты никогда не напечатаешь ее и не отнесешь в театр для постановки? Ее, конечно, никогда не напечатают и тем более не поставят. Но для тебя, для Тани и для вашего сына это может кончиться плохо. Пожалуйста, уничтожь ее! Или спрячь подальше. Но лучше уничтожь. Не нужно рисковать твоими родными и близкими. И твоей работой. Ты выходишь на сцену, у тебя полные залы. Если эту пьесу найдут и прочитают посторонние, твоя жизнь и жизнь твоей семьи будет незавидной».