О, если б он сидел в траве покоса
И во все дрязги не совал бы носа!
Господь
И это все? Опять ты за свое?
Лишь жалобы да вечное нытье?
Так на земле все для тебя не так?
Мефистофель
Да, господи, там беспросветный мрак,
И человеку бедному так худо,
Что даже я щажу его покуда.
Господь
Ты знаешь Фауста?
Мефистофель
Он доктор?
Господь
Он мой раб.
Мефистофель
Да, странно этот эскулап
Справляет вам повинность божью,
И чем он сыт, никто не знает тоже.
Он рвется в бой, и любит брать преграды,
И видит цель, манящую вдали,
И требует у неба звезд в награду
И лучших наслаждений у земли,
И век ему с душой не будет сладу,
К чему бы поиски ни привели.
Господь
Он служит мне, и это налицо,
И выбьется из мрака мне в угоду.
Когда садовник садит деревцо,
Плод наперед известен садоводу.
Мефистофель
Поспоримте! Увидите воочью,
У вас я сумасброда отобью,
Немного взявши в выучку свою.
Но дайте мне на это полномочья.
Господь
Они тебе даны. Ты можешь гнать,
Пока он жив, его по всем уступам.
Кто ищет, вынужден блуждать.
Мефистофель
Пристрастья не питая к трупам,
Спасибо должен вам сказать.
Мне ближе жизненные соки,
Румянец, розовые щеки.
Котам нужна живая мышь,
Их мертвою не соблазнишь.
Господь
Он отдан под твою опеку!
И, если можешь, низведи
В такую бездну человека,
Чтоб он тащился позади.
Ты проиграл наверняка.
Чутьем, по собственной охоте
Он вырвется из тупика.
Мефистофель
Поспорим. Вот моя рука,
И скоро будем мы в расчете.
Вы торжество мое поймете,
Когда он, ползая в помете,
Жрать будет прах от башмака,
Как пресмыкается века
Змея, моя родная тетя.
Господь
Тогда ко мне являйся без стесненья.
Таким, как ты, я никогда не враг.
Из духов отрицанья ты всех мене
Бывал мне в тягость, плут и весельчак.
Из лени человек впадает в спячку.
Ступай, расшевели его застой,
Вертись пред ним, томи, и беспокой,
И раздражай его своей горячкой.
(Обращаясь к ангелам.)
Вы ж, дети мудрости и милосердья,
Любуйтесь красотой предвечной тверди.
Что борется, страдает и живет,
Пусть в вас любовь рождает и участье,
Но эти превращенья в свой черед
Немеркнущими мыслями украсьте.
Небо закрывается. Архангелы расступаются.
Мефистофель(один)
Как речь его спокойна и мягка!
Мы ладим, отношений с ним не портя,
Прекрасная черта у старика
Так человечно думать и о черте.
Заметки на полях 2-й части «опытов в стихах и прозе» К.Н. Батюшкова
Я скажу: пусть она будет счастлива! И это желание не сможет дать тебе счастья (фр.).
Благосклонность (фр.).
Мильвуа (фр.).
«Верните мне мои морозы» (фр.).
Торрисмондо (итал.).
Дурной вкус (фр.).
Тебя, бога, хвалим (лат.).
«Заметки ко 2-й части…» – Сделаны, по-видимому, не ранее 1830 г. Опубликованы в 1899 г. Находятся на полях экземпляра 2-й части «Опытов»; 5 из них чернильные, остальные сделаны карандашом. Приурочивание чернильных пометок к 1817 году, сделанное В.Л. Комаровичем («Литературное наследство», 1934, № 16–18, стр. 885), дальнейшим исследованием не подтверждается.
Из книги Батюшкова в разделе «Заметки на полях» приведены стихи и названы стихотворения, сопровожденные словесными замечаниями Пушкина и отчасти знаками, выражающими более или менее определенную оценку. Пометки с недостаточно ясной оценкой (черточки на полях, подчеркивания отдельных стихов или слов и т. д.) даны Пушкиным и к некоторым другим местам 2-й части «Опытов». Такие пометки, как и стихи, их вызвавшие, в текст тома не включены.
«Ошибка мифологическая и грамматическая». – Тифей (Тифон) и Энкелад, побежденные Зевсом, были положены под огнедышащую Этну. Не они, а Прометей питает «жадных птиц утробою своей» (миф.).
«Je dirai…» – Цитата из Парни (IX элегия четвертой книги).
«Невежество непростительное!» – Батюшков сам отметил в отделе опечаток Колхиду, заменившую античный город Халкиду на Эвбее.
«Подражание Ломоносову и Torrismondo». – Пушкин имеет в виду стихи из 2-й строфы «Вечернего размышления о божием величестве» Ломоносова и стихи заключительного хора трагедии Тасса «Торрисмондо», которые Батюшков привел в виде эпиграфа к своей элегии «Умирающий Тасс».
«Стих Муравьева». – Четвертый стих 7-й строфы стихотворения «Богине Невы».
«Это не Батюшкова, а Блудова…» – Д.Н. Блудов, в 20-х и 30-х гг. крупный сановник, в 10-х гг. был одним из главных участников «Арзамаса» и сочинял посредственные стихи.
«Темно, дело идет об Елизавете Алексеевне». – Об императрице, супруге Александра I.
«Это – умирающий Василий Львович…» – См. письмо Пушкина к Плетневу от 9 сентября 1830 г. о смерти В.Л. Пушкина.
Заключение. «Сказка о короле и непридворном поэте»
Эту сказку я написал, когда мне было 22 года – в 1973 году. За 50 лет ее актуальность нисколько не уменьшилась. Впрочем, судите сами.
Король был глуп. Впрочем, не только король. Глупыми были и начальник королевской гвардии, и королевские министры. И даже королевский повар.
Но повар в своем деле знал толк, в этом ему нужно отдать справедливость. А это, согласитесь, не так уж и мало.
Король же был очень глуп. Его можно было бы назвать королем глупцов, если бы он не был просто королем. А чины нужно беречь. В королевстве много подданных, и каждому нужен какой-нибудь чин. Поэтому чин короля глупцов прибережем до лучших времен. У короля был Придворный Поэт, который каждый день слагал ему новые оды. Вообще-то у королей бывает много придворных поэтов. Но некому было подсказать нашему королю, что, чем больше при Дворе поэтов, тем меньше возможностей еще при жизни успеть попасть в дураки. А «после нас хоть потоп», как говаривал его французский коллега.
Надо сказать, что народ в этом Королевстве жил очень бедно. Иногда казалось, что может дойти до того, что у народа лопнет терпенье. Но у Короля был Придворный Говорильщик. Он каждый день рассказывал народу, что в его бедности виновато соседнее Королевство. «Но в соседнем королевстве люди живут богато», – робко говорили «некоторые» из народа. «Поэтому и богато, – учил Говорильщик. – Потому что крадут все у нас». Как соседям удается красть, эти «некоторые» не осмеливались спросить. Но в целом народ ни о чем не спрашивал, потому что каждый день Говорильщик читал народу новые стихи Придворного Поэта, которые воспевали Короля. К тому же эти стихи каждый день печатали в газете. А раз ПЕЧАТАЛИ, то народ не мог сомневаться в их правдивости, ибо в этом государстве все так было устроено, что люди верили всему, что НАПЕЧАТАНО. Поэтому «некоторых» сомневающихся было так мало, что нечего было даже и ДУМАТЬ.
И еще. В этом же веке, в этом же государстве волею Провидения жил Поэт. Он писал стихи, которые невозможно было прочитать ни королю, ни министрам, ни даже повару. Потому что в них рассуждалось о смысле жизни. А смысл жизни для глупцов не требует рассуждений, ибо им всегда и все в жизни ясно. В этих стихах говорилось о взлете, радости и трагедии человеческой мысли. Но самой большой трагедией для короля был неожиданный дождь во время прогулки, а для повара – подгоревший перепел. Теперь вы, конечно, понимаете, почему Поэт никогда не был при Дворе и не читал своих стихов.
Однажды Король гулял по Королевскому парку и думал. (Глупые тоже думают, только мысли у них больно ничтожные. Поэтому они могут думать несколько дум сразу.) Как раз во время прогулки у короля было две мысли. Именно сегодня он узнал от одного из своих министров, что в его Королевстве кроме единственного, как он считал, Придворного Поэта живет еще один поэт. Но поэт этот ни разу не был при дворе. Почему – этого Король никак не мог понять и, конечно же, очень сердился. К тому же этот министр передал Королю мерзкий и вздорный слушок, что КОЕ-КТО КОЕ-ГДЕ считает стихи этого поэта несравненно талантливее стихов поэта Придворного.
И вдобавок министр сообщил совсем уже мерзкие слухи: КОЕ-КТО считает, что Придворный Поэт вообще не поэт, а притворщик.
Надо сказать, что главной обязанностью этого министра как раз и было подслушивать и подсматривать «кое-что кое-где» и передавать Королю или, чтобы не тревожить Короля, Начальнику королевской гвардии. Представляете себе, сколько у Короля министров, если даже в таком незначительном деле без министра не обойтись?
А если учесть, что у министра было немало официальных и добровольных помощников, которые подслушивали и подсматривали повсюду и за всеми, то найти поэта было делом несложным.
Итак, Король сердился. В Королевстве не может быть непридворного поэта! Конечно же, проще всего выгнать самозванца из Королевства – пусть не смущает людей, не оскверняет звания поэта. Выгнать! Хорошо, мудро и действенно, но, увы, скучно. А скука – самый страшный враг Короля и королевского двора… А что… если… Решено! Нужно устроить диспут между Придворным Поэтом и гнусным самозванцем, и, когда самозванец будет публично уязвлен, осмеян всеми, начиная от Министра по Кое-Чему и кончая королевским поваром, можно будет с позором выгнать стихоплета из Королевства. А судьями-ценителями будет не кто-нибудь, а сам Король и его министры! От радости Король даже поаплодировал сам себе!