конце декабря зима приходила крайне неожиданно, и из-за заносов собирались многокилометровые заторы. К сожаленью, увлекательные погони и город, застывший в пробках на основных магистралях, две не совместимые вещи.
– Ты не очень хороший переговорщик, – я попыталась нарушить непоколебимость грозового молчания.
– Молчи, Комарова! – процедил Алекс, глядя вперед. – Иначе заработаешь на баранки!
Мы медленно, рывками, продвигались к известному выставочному центру народного хозяйства, где территория и павильоны давно превратились в гремучую смесь из крошечных шашлычных, магазинов одежды, музея известного телешоу и площадки для катания на коньках. Правда, весной по-прежнему включали фонтаны, но отчего-то они, сверкая символами давно несуществующей страны, представляли собой печальное зрелище.
Когда, наконец, добрались до места, то атмосфера в машине накалилась настолько, что я боялась даже пошевелиться и навлечь на себя очередную гневную тираду. На площади перед высоким монументальным входом, настоящим произведением искусства, толпилось много народу. В серой массе то и дело мелькали яркие светляки – истинные. Мы тут же увидели Виталика. Засунув руки в карманы, он переминался с ноги на ногу рядом с автомобилем, нарочито на самом видном проходном месте. Бесцветный людской поток огибал его, раздваиваясь, и снова превращался в единую линию. Недалеко, на стоянке, напоказ застыли хмурые ребята, которых мы уже видели во дворе дома. Их было слишком много, чтобы я могла надеяться на удачную развязку.
Стоило нам появиться, как здоровяки тут же оживились, но Виталик остановил их легким кивком головы. Вероятно, встреча с нами представлялась ему личной вендеттой, в конце концов, я сама несколько раз ускользала из лап ищейки.
Алекс скрипнул зубами и заглушился мотор. Я заметила, что синие квадраты на его руке сильно потускнели.
– Не высовывайся! – приказал он, не глядя, и собрался вылезать.
– Что с твоим знаком? – Я резко схватила его за рукав, останавливая.
– Ничего.
– У тебя энергии не осталось! – Вдруг поняла я и поспешно отстегнула ремень безопасности. – Я с тобой.
– Сиди!
Он так хлопнул дверью, что с зеркальца сорвалась смешная подвеска – рожица чертенка. Не долго думая я выбралась из салона.
Виталик глумливо склабился, жуя зубочистку. В тот момент, когда Алекс стремительно и уверенно шагал к нему, ищейка подался вперед. Александр, охваченный яростью, не останавливался и не сворачивал, расталкивая встречные тени, случайно попадавшиеся ему на пути.
Каратели кинулись к нему, но мужчина резко и четко выставил ладонь, и их с Виталиком закрыла прозрачная стена, образовавшая правильный круг. Нападающие влетели в нее с разбегу, не успев замедлить скорость.
Пока на меня не обращали внимания, я бежала через площадь к машине, где на заднем сиденье прятали Сэма. Неожиданно асфальт под ногами зашелся в нервной дрожи, и в низкое пасмурное небо взвился смерч. На одно мгновение площадь затопил настоящий жар. Мне обожгло лицо, и все свидетели столкновения непроизвольно прикрылись. Снег, где его не успели убрать, темнел и таял. Народ испуганно визжал и разбегался в разные стороны. Началась паника.
Мужчины, закрытые контуром, одновременно взмахнули руками. Опалив шапки метавшихся теней, пролетел прозрачный горячий шар. Врезавшись в стену павильона, он выбил огромные стекла и оставил черный обожженный след. Виталик отшатнулся от энергетического всплеска, и тут же согнулся от резко сильного удара в живот.
Несколько метров, оставшихся до машины ищейки, казались непреодолимым расстоянием, как до неба. Ко мне кинулись каратели, и, как раз когда я открыла дверь автомобиля, за капюшон моей куртки схватилась сильная рука, подтянув ворот к самому горлу. Не найдя ничего лучше, я пнула мерзавца ногой, специально выставив тонкий каблук, чтобы уж ударить побольнее. Раздалось «ох», я оглянулась и увидела перекошенное лицо здоровяка.
– Здравствуй, милый, – проникновенно улыбнулась я и щелкнула пальцами.
Впервые за последние дни моя сила уступила и послушалась приказа. Беднягу развернуло буравчиком и подбросило на несколько метров в воздух, после чего он подбитой птицей, раскинув в полете руки, рухнул в жижу из снежной грязи и моментально отключился. Следующего отнесло в сторону, третий, гнавшийся за мной, вероятно, стоял дальше остальных, а потому просто упал и проехал на спине, остановившись лишь когда достиг макушкой бордюра.
Сэм прерывисто дышал, бледный, с огромными черными глазами, похожими на бездонные лужицы. Не глядя на него и выставив вперед горящую огнем ладонь, другой рукой я стала распутывать на его шее узел. Мальчишка захрипел, пытаясь отмахнуться от меня. Видно, аркан затягивался только сильнее.
– Сам можешь его снять? – прохрипела я.
– Не-ет, – едва выдохнул он.
Алекс почти разрядился и от злости ударил Виталика в челюсть так, что тот упал ему под ноги. Прозрачная стена, окружившая противников, не давала карателям подобраться с помощью, и тем оставалось лишь бессильно наблюдать за дракой. Тогда они, не мудрствуя лукаво, всей артелью кинулись в мою сторону, но наткнулись на точно такую же стену, и теперь бесполезно метались рядом, словно стая голодных шакалов. В их глазах застыло единое на всех выражение – недоумение. Их озабоченные, даже расстроенные физиономии почти смешили.
Наконец, веревка ослабла, и я смогла стянуть ее с шеи инферна. Тот закашлялся, хватаясь за горло. По белым восковым щекам текли слезы, тонкие руки с черными ногтями терли заметный красный рубец как раз под кадыком. Я схватила Сэма, отчего-то сопротивлявшегося, за грудки, силой вытаскивая из автомобиля и жестом приказала не высовываться, для большего устрашения все еще тыча ладонью в нападавших. Ищейки неожиданно отступили, словно в перемирии подняв руки. Мне тут же стало понятно, что бояться они не моих феноменальных способностей – такого они на заданиях насмотрелись – а именно освобожденного энергетического вампира. Сэм не стал их разочаровывать – отыгрался. Издеваясь, он специально по-кошачьи громко зашипел и ощетинился.
Я быстро глянула в сторону Алекса, как раз в тот момент, когда он пропустил знатный удар и согнулся пополам. Оба противника уже могли похвастаться заметными синяками и кровоподтеками.
– Виталик! – Крикнула я, привлекая внимание ищейки, когда мы отбежали от автомобиля на достаточное расстояние.
Фокус, как ни странно, удался. Мужчина оглянулся ровно на мгновение, только для того чтобы увидеть, как я звучно щелкнула пальцами, и его служебный автомобиль вспыхнул огромной петардой, разукрасив серо-кровавый день злобным урчанием пожара. Опустевшая за какие-то минуты площадь на одно мгновение превратилась в адово пекло. Каратели брызнули в разные стороны, прикрываясь от огня.
Алекс со всего маху пихнул Виталика, тот не устоял, откинулся, не в силах подняться. Александр схватил его за шкирку и что-то тихо прошипел в лицо, а потом брезгливо отбросил, как грязную тряпку.
Если мы с Сэмом опасливо пятились крохотными шажками к нашему чернобокому чудовищу на колесах, скрытые энергетическим контуром, плывшим мягкой, будто водной рябью, то Алекс повернулся спиной к банде и шел с прежней уверенностью. Только из дыры на спине его пальто высовывалась подкладка. Мы с мальчишкой сильно смахивали на загнанных кроликов. Моя рука, вытянутая вперед, окончательно онемела, но, клянусь, опустить ее не позволял вящий ужас, стучавший в висках и застивший глаза.
Сэм скользнул на пассажирское место, я заскочила сзади, Алекс же сел спокойно, не торопясь, специально демонстрируя безразличие победителя, хотя знак на его руке едва просматривался. Ищейки ничего не могли сделать, у остававшихся в сознании все равно не хватало силы даже на общий, сведенный воедино удар.
Отчего-то никто не пустился за нами следом, когда мы нахально выехали с площади на широкую дорогу и обогнали еле-еле плетущийся автобус-гусеницу.
– Каратели снова наделали шуму и наследили, им перед Верхушкой придется отвечать. Пока успокоятся, – прокомментировал Александр, предвосхищая мой вопрос. – Я бы отдал приказ стереть всех за непрофессионализм. Разборки в людном месте как раз входят в черный список.
На его лице наливались в кровь разбитые губы и опухший нос с нехорошим кровоподтеком на переносице. Потом, после продолжительной напряженной паузы, Александр развернулся и сделал такое, отчего даже у меня округлились глаза, а голова сама втянулась в шею.
Он влепил мальчишке сильнейший подзатыльник. У несчастного инферна щелкнули зубы, а из глаз, надо думать, посыпались искры.
Виталик понял, насколько сильно у него трясутся руки, только когда попытался сунуть в рот зубочистку. Потом он с омерзением выплюнул острую палочку и закурил, вытащив помятую сигаретку из кармана куртки. От горьковатого дыма рот заполнился слюной, а тело медленно расслабилось. Рак легких, безусловно, лечить не научились, но какой смысл блюсти здоровье, если оно теперь не понадобится. Владилене наплевать насколько здоровеньким его придут стирать.
Ищейка отправил карателей, сильно помятых девчонкой в Зачистку, а сам сидел на лавочке в парке перед зданием и медленно с наслаждением курил. Он разрядился до последней капли, подняться не было сил. Да что там встать на ноги, он не чувствовал даже запаха дешевой сигареты, купленной поштучно в ларьке.
В судьбе мужчины наступил черный день, когда нужно принять, может быть, самое важное решение. Ровно такой же день приходил и к Маше Комаровой, и к Александру тоже. Первой черный день постучался в дверь в лице старика Польских, второму улыбнулся в коротком телефонном разговоре, наполненном лжи и ярости.
Признаться, Александр поразил Виталика. Удар у красавчика оказался крепкий, мужской. Наверняка поломана пара ребер, и челюсть ноет… Мужчина сплюнул и прищурился, когда едкий дым попал в глаза.
Рожденный ищейкой, Виталик умел лишь выслеживать, загонять людей и управлять безвольными тенями. Безусловно, как и все ищейки, он легко разгадывал по запахам, что ел человек на завтрак и из чего состоит его одеколон. Он следовал своему призванию, развивал дар и прекрасно знал, что являлся бесповоротным трусом. Виталик боялся всего: громких звуков, сильных и одаренных истинных с красными знаками на руках, ночных кошмаров, стертых тормозных колодок, но больше всего – самому оказаться на месте своей жертвы, когда уже кто-то другой пойдет по его следу, затравливая.