– Черт! – Эдик вскочил с кресла, чувствуя, что горло перекрыло горячим комом. Выбросив на пол цветы, прямо из вазы он выхлебал неприятно попахивающую воду. Отдышавшись, бедолага хлюпнул носом и быстро вышел на кухню, машинально прихватив с собой вазу с остатками воды.
За большим столом сидели ребятки Владилены и поглощали праздничный ужин, оставленный услужливой кухаркой.
– Здорово, парни, – улыбнулся он жующим карателям и отпил из вазы чуть зеленоватой вонючей жидкости.
Те перестали жевать, уставившись на Эдуарда с нездоровым интересом.
Эдик глянул на посудину в своих руках и, кашлянув, поставил ее в раковину.
– Ну, с Новым годом, – промямлил он. Быстро покинув кухню, он выбрался в коридорчик, ведущий к хозяйственным помещениям. Каратели тем временем молча поглощали салаты, через пару секунд один проворчал:
– У младшего совсем крыша от энергетических таблеток съехала.
– Ага, – инфантильно поддакнул второй, подкладывая себе в тарелку селедку «под шубой».
В детстве Эдуарду вдалбливали, что любопытство – смертный грех, от него возникает масса проблем. Но именно оно подталкивало его вниз по лестнице в подвал и заставило открыть дверь, чтобы посмотреть, кого притащили в особняк сестрицыны прихвостни.
В полутемной комнатенке, использовавшейся как прачечная, пахло стиральными порошками и приторным кондиционером для белья. От духоты насморк только усилился, и Эдик снова шумно шмыгнул носом.
С опаской он вошел в чуланчик, включил свет и замер на месте: на него смотрели холодные и злые глаза Марии Комаровой, кулем лежащей на полу.
– Маша? – только и смог он выдавить из себя.
– Руки протянуть не могу, – грубо отозвалась она, – связана, знаешь ли. Даже пальцами не могу пошевелить.
– Не дай бог тебе пошевелить пальцами – весь дом разлетится в щепки, – буркнул он, в душе даже оскорбленный ее тоном. – Ты не рада меня видеть?
– А ты как думаешь? – процедила Маша и неожиданно тяжело вздохнула. – Так давит, что дышать не могу.
В прачечной повисла пауза. Эдик очень хотел сказать нечто остроумное, но юмор в подобной ситуации выглядел бы глупо, а потому он глубокомысленно промолчал. В разговор первая вступила Маша:
– Начнем торговаться?
Эдик насторожился. Признаться, все время, какое они считались якобы друзьями, он неплохо держал марку, но в тот миг почувствовал, что связанная по рукам и ногам девушка гораздо сметливее его, и расчетливее. Ведьма, прямо сказать. Как и его сестрица. Сейчас Эдик окончательно признался себе, что совершил огромную глупость, проглотив перед полуночью горсть таблеток – голова совсем не хотела соображать. Его взгляд лихорадочно ощупывал хрупкую фигурку на полу, пока не остановился на торчащем из кармана куртки золотом шнурке. У мужчины от неожиданности даже кольнуло сердце.
– А что у нас здесь? – Он широко улыбнулся и, ступая тихо, как кот (а может, ему только казалось и, на самом деле, он косолапил, как медведь), подошел к девушке.
Двумя пальцами через соты сети за золотистый шнурок он выудил бархатный кошель. Комарова только тяжело вздохнула и прикрыла глаза.
– Гляди-ка, Маша! – Эдик торжествовал. – Оказывается, больше не надо торговаться.
Он возьмет себе только один камень, остальные оставит Владилене. Только один!
Резким движением Эдуард высыпал на ладонь четыре крупных кристалла с правильными гранями, так сильно похожих на бриллианты.
– Какие секреты ты прячешь в своем кармане! – От радостного возбуждения у него тряслись руки. – Что ты скажешь, Комарова? Я заслужил такие же знаки, как на твоей руке?
– Порки ты хорошей заслужил, – буркнула она без сил.
Эдик больше не смотрел на нее, только на волшебные камни и ожидал прилива небывалой силы. Он даже затаил дыхание и прикрыл глаза, а еще, на всякий случай, приоткрыл рот, чтобы не задохнуться от аллергического насморка. Он простоял в подобной позе секунд тридцать, потом сдался – умопомрачительного всплеска энергии не произошло. Мужчина с разочарованием глянул на бесполезные стекляшки в своей руке, для хохмы осмотрел один на свет, заметив внутри крохотный пузырек воздуха.
– Они настоящие? – Для чего-то поинтересовался он у Маши. Та ответом не удостоила и снова устало вздохнула.
– Эдик, спрячь их подальше, – через паузу попросила девушка, – кристаллы – чистая гадость.
Он хмыкнул и покосился на пленницу через стеклышки очков: ее осунувшееся бледное лицо расплывалось перед его не слишком трезвым взором.
– Маша, эта гадость подарила тебе очень замысловатые знаки на руке.
– У тебя они тоже будут, поверь, – пообещала она загробным голосом человека, потерявшего всякую надежду. – И ты не обрадуешься.
В этот момент, как в плохой пародии, кто-то стал спускаться по лестнице в подвальчик. Старые деревянные ступеньки визгливо поскрипывали, и вскоре на пороге появился один из давешних кухонных верзил. Эдик едва успел спрятать кристаллы в карман.
Молодчик встал в дверях и с недоумением из-под насупленных бровей начал разглядывать Эдуарда, на щеках которого заиграл испуганный лихорадочный румянец.
– У вас тут что? – прогудел охранник Владилены.
Эдик открыл рот, пытаясь выудить из глотки достойный ответ, но услышал слабый насмешливый голос Маши:
– Тайное свиданье, блин. Открой глаза, камни он у меня забрал, – подставила она Эдика на одном дыхании.
Тот почувствовал, как кровь теперь медленно отхлынула от щек, а руки сильно задрожали.
– Чего это она? – Молодчик относился к немногословным тупоголовым прихвостням и брал физической, нежели энергетической, силой. И пускай парень доставал Эдику до подбородка, но в плечах заметно превосходил. Одним словом, наступила замечательная пора рвать когти, сделав вид, что заблудился в родных пенатах.
Неожиданно даже для самого себя Эдик выставил вперед ладонь, чувствуя, как энергия послушно согревает подушечки пальцев, и проникновенно произнес:
– Не подходи ко мне!
Оппонент сильно удивился. Судя по его вытянувшейся физиономии, он и не собирался приближаться. Приказа же не давали…
Но Эдик заложил себя с потрохами и отрезал пути к отступлению.
Каратель растерялся окончательно, разглядывая подрагивающую выпестованную руку младшего, по пальцам уже пробегали голубоватые искорки и, похоже, нарастал отменный разряд.
– Ребята! – позвал охранник громко, и Эдик запаниковал. – Младший чокнулся!
– Младший?! – Эдуард впервые слышал, чтобы охрана называла его прилипшей с детства ненавистной кличкой.
На лестнице прогромыхали ноги в тяжелых армейских ботинках, и вот все трое карателей уставились на Эдика, выискивая в его облике признаки буйного помешательства. У несчастного от напряжения задергалась щека, и еще сильнее заложило нос. Энергетические разряды на пальцах стали выгибаться в дуги, весьма чувствительно покалывая током.
– Ты посмотри, как он дергается, – прокомментировал один.
– Это бешенство, – заключил второй.
– Думаешь, сейчас залает? – поинтересовался третий.
Неожиданно они в три глотки захохотали.
– С дороги, идиоты!!! – завизжал Эдик и выпустил в стену шаровую молнию. Не для устрашения – удерживать дольше не мог, слишком руку жгло.
Каратели шарахнулись в коридор, прикрывая бритые головы, и, столкнувшись, завалились на пол в замечательной куче-моле. Маша застонала, а Эдик бросился вон, с поразительной ловкостью перескакивая через распростертые тела. Перепрыгивая через ступеньки, он достиг коридора, где и рухнул на пол, наступив на собственный развязавшийся шнурок. Дико таращась, Эдуард вскочил на ноги и налетел на Елизавету, встревоженную шумом, разносившимся из подвала. Он едва не сбил девчонку с ног, споткнувшись. Та едва успела прижаться к стене, а Эдик опрометью бросился на улицу. В спину ему доносились крики:
– Лизка, держи его! Он камни утащил!
Выбравшись во двор, на злой мороз, Эдик даже растерялся. Побежал было в одну сторону, потом в другую, и тут они его настигли. Оглушающая боль и каратели.
Словно подкошенный он упал на колени, провалившись в черный котел преисподней, где закручивали жгутами сухожилия и выворачивали суставы. Кажется, Эдуард закричал и раскинул руки, не понимая сам, отчего пытается защититься.
Он выл так громко, что каратели не торопились к нему приближаться, наблюдая с уважительного расстояния. Мужчина действительно, словно бесноватый, катался по снегу, скручивался в крендель, а потом резко выпрямлялся, намертво сжимая в руках кристаллы силы.
– Думаешь, он в оборотня превращается? – вдруг прошептал один из троицы карателей, толкнув локтем приятеля.
– А сегодня полнолуние? – поинтересовался тот и запрокинул голову к черному небу с узкой долькой луны.
– Говорят, бесноватых нужно в прорубь опускать, чтобы очистились, – неожиданно вспомнил их коллега, следя на ломкой Эдуарда.
– Давайте в бассейне прорубим и туда его кинем, – предложил первый. Приятели закивали. Тут один приуныл:
– Бассейн на зиму откачивают.
– Бараны! – буркнула Елизавета, дрожа от холода. – Энергетическая ломка у него. Не дай бог сдохнет – нам Владилена головы снесет! – Она глянула на незабвенную троицу, одинаково глупо хлопающую белесыми ресницами. – Хотя для вас потеря головы не самая страшная в жизни. Нельзя отнять того, чего все равно нет.
Лиза подышала на озябшие пальцы. Уходить в дом не хотелось, не доверяла она «святой» троице. Вдруг, действительно, на соседний пруд младшего отнесут и утопят, как беспородного щенка? Удача, одним словом. Только в должность вступила, а тут такое…
Боль отступила от Эдуарда так же неожиданно, как и налетела. Сведенные судорогой мышцы отпустило, и по телу разлилась теплая волна. Он открыл глаза и понял, что совершенно трезв. Эдик быстро посмотрела на запястье, где вместо зеленых, светились черные квадраты, и радостно расхохотался.
Лиза крякнула. Похоже, младший действительно помешался.
– Слушайте, – прошептал один из молодчиков, глядя на захлебывающегося смехом парня, – да он, вообще, не «але»!