, чтобы остыли. Открытие состязаний отменяю.
Срезовский рот раскрыл, но не нашёл что ответить. К подобному обращению не привык. На силу нашлась другая сила. Властная злость лопнула и сдулась. Председатель буркнул что-то вроде «вы ещё пожалеете», подошёл к столику с закусками, плеснул в рюмку коньяк и махнул не глядя. Городовые уважительно облизнулись.
– Что ещё случилось? – потухшим голосом спросил он, занюхивая пряником.
– Найден труп, – ответил Ванзаров.
– Да, мне доложили. Садовый работник отравился. Напьются гадости и дохнут как мухи. Обычное дело. Ради этого надо отменять открытие состязаний?
– Труп рабочего вчера в Мариинскую отвезли, – объяснился Бранд, посчитав нужным встрять.
– Ну и прекрасно. А городовые зачем, Сергей Николаевич?
– Ещё труп, – ответил Бранд, понял, что звучит глупо, и добавил: – Найден сегодня утром… Где-то тут… В сугробе… Закопан… Кажется…
С каждым словом поручик увязал всё глубже, пока не смутился окончательно. Под взглядом Срезовского казался себе глупым мальчишкой. Ванзаров не мешал полезному уроку.
Сдвинув котелок на затылок, председатель издал многозначительный вздох, каким умный человек прощает глупость, и окинул взглядом снежный пейзаж катка. Пейзаж был живописен, чудесен, красив и так далее. Никакого намёка на мёртвое тело и прочие сюрпризы.
– Ну и где ваш труп?
Ванзаров предоставил поручику выкручиваться.
– Точно неизвестно… Вернее, известно… Тот, кто его нашёл, в участке… Мне не сказали… Это писатель английский какой-то… И переводчики его…
– Хотите сказать, что мистер Джером нашёл на нашем катке труп?
Вопрос был задан таким тоном, каким обычно говорят: «Вам бы к доктору, милейший».
– Мы это… вот для того… чтобы… вот… – объяснил поручик.
– Бранд, вы пьяны? – заботливо спросил Срезовский. – С утра успели приложиться? Рано начинаете.
Мучения юноши пора было заканчивать.
– Господин Срезовский, хотите пари? – спросил Ванзаров.
Чем вызвал усмешку.
– Пари? С вами? Ну извольте. На что спорим?
– Мы с поручиком найдём труп.
– Как интересно. Согласен. Каковы ставки?
– Вы принесёте извинения Сергею Николаевичу. Перед городовыми.
– Не много же хотите. Согласен. А если проиграете?
– Выбирайте приз, – предложил Ванзаров без тени сомнений.
Срезовский изобразил на лице размышления:
– М-м-м, что же с вас взять? На деньги с вами спорить глупо… А, вот! Вы с Брандом в присутствии публики исполните совместное катание. Не менее трёх минут.
– Принято, – ответил Ванзаров. За спиной тихо охнул поручик.
– Только не тяните, ведите к мертвецу.
Ванзаров поставил условие: они не надевают коньки для выхода на лёд. Срезовский согласился. Но потребовал, чтобы городовые остались на веранде. Торг был окончен.
Скользя на свежем льду ботинками, Ванзаров направился к правому островку. Бранд держался позади, молчал и думал о предстоящем позоре, который казался неизбежным. Срезовский догнал их у острова на коньках. Сделав широкие круги, остановился, сложил руки на груди, ожидая лёгкой победы.
Ванзаров ступил на снег, который лежал рядом с берегом островка.
– Что за снежные руины?
– Остатки снежных замков. Шестого января делали ёлку, с тех пор остались для красоты, – ответил Срезовский. – Где ваш труп?
– Когда разрушили этот замок?
Председатель пожал плечами:
– У нас катаются, а не в снежные городки играют. Сам развалился… Ну так что, признаёте поражение?
– Извольте подойти сюда.
Срезовский хмыкнул и плавно подкатил к островку:
– Ну и что же…
Ироническое замечание застряло посреди горла. Он заметил то, что торчало из сугроба: конёк на ботинке.
– Ч-е-ч… что это? – пробормотал Срезовский, ещё не веря, но уже зная ответ.
Резким движением Ванзаров сгрёб шмат снега. Показалась часть ноги в шерстяном чулке и подол юбки. Бранд издал тихий возглас. Такой нервный юноша, а служит в полиции.
– Будем откапывать труп, господин Срезовский. Пари проиграли, извинитесь перед Брандом, – сказал Ванзаров, продолжая сбрасывать плотный снег.
Бранд хотел помочь, но был отправлен за лопатой. Чтобы не мешался.
– Да, да, конечно, – сказал председатель. – Но как вы нашли?
– Садовая собачка Кузя. Собаки даже на морозе учуют трупный запах.
– Вот оно как… Но что же делать… У нас состязания… А тут мертвец… Что же делать? – повторил Срезовский. Уверенность покинула его.
– Сперва откопаем, – сказал Ванзаров, очистив снег с ботинка до колена. – Предполагаете, кто это?
– «Снегурочка».
– Шутки неуместны, господин Срезовский.
– Дамская модель «Снегурочка»: нос конька загнут полукругом.
– Кто-то из членов вашего общества?
– С чего взяли?
– Ботинок дорогой, новый, на коньке торговая марка Куртица.
Решительным жестом Срезовский отмёл предположение:
– Это невозможно.
– Почему?
– Все члены нашего общества живы и здоровы, – он осёкся, – если не считать бедного Ивана Фёдоровича. Все подтвердили участие в сегодняшнем открытии.
– Сколько стоит «Снегурочка»?
– От семи рублей за пару. Эти дороже, модель с патентованным креплением.
– В магазине господина Куртица – около пятнадцати рублей?
Срезовский поморщился, но согласился.
– Это дама не нашего круга, – заявил он.
– По юбке определили? – спросил Ванзаров, не прекращая раскопки.
– Наши дамы в таких обносках на лёд не выйдут.
– Чья-то прислуга?
– Не имею привычки интересоваться модами прислуги, – ответил Срезовский. – Господин Ванзаров, прошу вас не отменять открытие… Это такой скандал… Участники из разных городов приехали.
– Оставить тело под снегом?
– Присыпать конёк с ногой. А вечером, ночью откопаете. Очень вас прошу!
Ванзаров промолчал.
Опираясь на лопату, прискользил Бранд. Поручик горел жаждой деятельности.
– Родион Георгиевич, разрешите зайти на остров, разгребу аккуратно.
– Лопату воткните в снег так, чтобы тело не скатилось.
– А чем же разгребать?
– Руками, Сергей Николаевич.
Бранд глянул на славные кожаные перчатки, которые будут испорчены снегом.
– Зачем же руками? – неохотно спросил он.
– Чтобы не упустить мелочей.
Срезовский вынул карманные часы:
– Сколько это продлится?
– Сколько потребуется. Надо установить личность.
Про себя Ванзаров заключил пари с логикой. Логика уверяла, что этого не может быть, он стоял на своём. Никто не хотел уступать. Приз хотели выиграть оба.
35
Просто торжество какое-то. Приказчики в чистых сорочках при новых галстуках, Митя в парадном костюме, сам владелец во фраке выстроились в торжественную шеренгу. Не хватало оркестра. Мистер Джером переступил порог магазина спортивных товаров, и на него обрушились аплодисменты, возгласы, крепкое рукопожатие Куртица. Монморанси прижалась под мышку хозяина, недобро косилась на чужих людей.
Как у нас водится, Фёдор Павлович закатил краткую приветственную речь минут на двадцать о том, какой чести удостоилась их фирма. Какой незабываемый день, ну и тому подобные глупости. Тухля старательно переводил, не перевирая. Он следил за барышней, которая держалась в тени за прилавком. Это была она! Тухля бросал взгляды горячего обожания. Его не замечали. Будто он пустое место, а не переводчик великого писателя.
Мистер Джером терпеливо сносил русское гостеприимство. Он слышал, что в этой холодной стране принято горячо проявлять чувства.
Закончив речь, Куртиц предложил ознакомиться с товаром. Он водил писателя от прилавка к прилавку, представляя лыжи, гимнастические приборы и, конечно, свою гордость: широкий выбор коньков. У коньков Фёдор Павлович задержал гостя. В магазине имелось не менее двадцати моделей. Он показывал патентованные системы крепления, тыкал на торговую марку на подрезе конька и под конец похвастался американским станком для заточки. Мистер Джером сдержанно выражал удивление.
При любой возможности Тухля поглядывал на барышню. Она настойчиво его не замечала. Встретившись глазами, тут же отвела взгляд. Знаток женщин, Тухля знал: барышням свойственны перемены настроения, как петербургской погоде – утром солнечно, к полудню набежали тучи. Он убеждал себя, что так и должно быть. Холодность задевала. Ну хоть подмигнула бы. Нет, стоит, как неживая, смотрит в сторону. Что тут будешь делать…
Между тем Фёдор Павлович закончил экскурсию. Подведя гостя к центральному прилавку, он торжественно вручил пару лучших «Джексон Гейнс» со своей маркировкой. Подарок мистер Джером принял.
Куртиц попросил англичанина занять главное место напротив фотокамеры «Глобус С» на треноге (пластинки 18 × 24 сантиметра), указал рядом место приказчикам и Мите, про Жаринцову забыл. Для памятной фотографии всё было готово. Забыли мелочь: кому фотографировать.
Настал звёздный час. Тухля вызвался запечатлеть исторический момент. Надеясь, что поступок будет кое-кем замечен. Всё бы ничего, да только он понятия не имел, как делать снимки. Разве такие пустяки остановят настоящего героя? Конечно нет. Тухля повторил то, что видел в салоне фотографа, когда в детстве снимался с родителями: накинул чёрную кулиску на голову, приложился к камере, попросил замереть, снял крышку объектива, три раза покрутил вокруг и вернул назад.
– Снимок сделан! – заявил он.
Барышня упрямо не замечала героя.
На прощание Куртиц долго жал руку мистеру Джерому, приглашая на открытие состязаний, благосклонно кивнул Жаринцовой, похлопал Тухлю по плечу и наконец закрыл за гостями дверь. После чего имел право ослабить галстук.
– Напечатаешь большую фотографию – повесим в рамке в магазинах, чтобы все видели, кто у нас коньки покупает. Лучше рекламы для торгового дома «Куртиц и сыновья» не придумаешь, не зря деньги плачены, – сказал он. – Митя, отправляйся домой проявить и печатать.
Митя как раз осмотрел фотоаппарат: