– Как вы занялись этой работой?
Она пожала плечами.
– Не знаю... Лишняя головная боль. Еще одна из глупых идей Фредрика, якобы ведущих вверх по социальной лестнице. Я работала здесь архивариусом, и меня это устраивало. Он предложил меня на пост президента, а все, что пожелает Фредрик, – закон. Помимо всего, я осталась архивариусом. Цветочница и архивариус исторического общества Пеконика.
– Вы проголодались?
– Конечно. Я только позвоню в магазин.
Она пошла звонить, а я слонялся по кабинету. Я слышал, как она сказала: "Возможно, я не вернусь сегодня".
Нет, мисс Уайтстоун, вы точно не вернетесь, если мне будет что сказать по этому поводу.
Она повесила трубку, и мы пошли вниз.
– Здесь бывают небольшие приемы и вечеринки. На Рождество здесь весело.
– Да, вспомнил... вы придете на вечеринку Тобина в субботу?
– Может быть. А вы?
– Пожалуй, схожу. По долгу службы.
– Почему бы вам не арестовать его при всех и не увести, надев наручники? – предложила она.
– Звучит забавно, только мне кажется, он не сделал ничего плохого.
– Я уверена, что он сделал нечто плохое.
Она подвела меня к парадной двери, и мы вышли. Мне становилось теплее. Она заперла дверь и сняла записку.
– Я поведу машину, – сказал я.
Уайтстоун показывала мне дорогу, а я размышлял. Наконец она спросила:
– Правда, что в этом замешана вакцина?
– Пожалуй, да.
– Это не связано с биологической войной?
– Нет.
– А с наркотиками?
– Насколько мне удалось выяснить, нет.
– А кража со взломом?
– Похоже на это, но я думаю, здесь виновата украденная вакцина. – Кто говорит, что я не командный игрок? Я способен излагать официальное дерьмо не хуже любого другого. – У вас есть другая версия? – спросил я.
– Нет. У меня такое чувство, что их убили по неизвестной нам причине.
Я думал то же самое. Светлая голова у этой женщины.
– Вы были замужем?
– Да. Я вышла замуж молодой, когда училась еще на втором курсе. Наш брак длился семь лет. И я уже семь лет как разведена. Посчитайте.
– Вам двадцать пять.
– Каким образом?
– Сорок два?
– Здесь поверните направо. Направо – это в мою сторону.
– Спасибо за подсказку. Гордоны интересовались астрономией? – спросил я.
– Ничего такого не слышала.
– Вы знаете, что они купили акр земли у миссис Уили?
– Да. Не очень выгодная сделка.
– Зачем им нужна была эта земля?
– Не знаю... Я этого никак не могла взять в толк.
– Фредрик знал, что Гордоны приобрели землю?
– Да. – Она перевела разговор на описание окрестностей. – Вот подлинный дом Уайтстоунов. Тысяча шестьсот восемьдесят пятый год.
– Он все еще принадлежит вашему семейству?
– Нет, но я его выкуплю. Фредрик должен был помочь мне в этом. Тогда-то я и узнала, что он не так богат, как казалось.
Я промолчал.
Мы приближались к большому дощатому зданию, разместившемуся на нескольких акрах засаженной деревьями земли. Помню, что в детстве видел это место однажды или дважды. В памяти всплывали, словно в проекторе, картинки детства, летние пейзажи.
– Кажется, мы здесь обедали всей семьей, когда я был маленьким.
– Вполне возможно. Этому зданию двести лет. А вам сколько?
Я ушел от ответа:
– Чем здесь кормят?
– Скоро увидим. Здесь хорошая обстановка и далеко от часто посещаемых мест. Никто нас не увидит, никто не будет сплетничать.
– Хорошая мысль.
Я въехал на покрытую гравием подъездную дорожку и остановил машину. Мы вышли и направились к гостинице. К моему удивлению, она взяла меня под руку.
– Когда у вас заканчивается служба? – спросила она.
– Прямо сейчас.
Глава 18
Ленч прошел достаточно приятно. Почти никого не было. Подавали чисто американскую пищу, ничего замысловатого, что, впрочем, устраивало мои плотоядные вкусы. Эмма Уайтстоун оказалась настоящей американкой, простой в обращении, что также соответствовало моим плотоядным вкусам.
Мы не обсуждали ни убийство, ни Тобина, ничего, что могло бы испортить аппетит. Она говорила только об истории, и я зачарованно слушал. Может быть, я преувеличиваю, но история из уст Эммы Уайтстоун легко доходила до меня.
Она рассказывала о его преподобии Янгсе, который привел свою паству сюда из Коннектикута в 1640 году, и я громко поинтересовался, переправлялись ли они на нью-лондонском пароме, чем заслужил холодный взгляд Эммы. Она упомянула капитана Кидда и менее известных пиратов, которые плавали в этих водах триста лет назад, затем рассказала мне о Гортонах, один из которых построил этот постоялый двор. Затем разговор перешел к генералу революционной войны Фрэнсису Мэриону, прозванному Лисой Болот, имя которого, утверждала она, сейчас носит место Ист-Мэрион. Я оспаривал это, утверждая, что в Новой Англии вряд ли найдется город под названием Мэрион. Но она знала свое дело. Она продолжала сыпать неизвестными мне именами.
Снова резкий звук в ушах. Если Пол Стивенс наводил смертельную скуку своим компьютерным голосом, то Эмма Уайтстоун заворожила меня придыханиями, с которыми она произносила некоторые слова, не говоря уже о серо-зеленых глазах. В любом случае результат получился тот же – я услышал нечто, замедлившее реакцию моего почти всегда бодрствующего мозга. Я прислушивался, ожидая, что она скажет это еще раз, все равно что, и пытался вспомнить, что же она такого сказала и почему мне это показалось важным. Напрасно. На этот раз я чувствовал это клетками своего мозга и был уверен, что скоро все прояснится.
Мы не заметили, что стрелка часов вплотную приблизилась к трем, и официант стал проявлять признаки нервозности. Терпеть не могу, когда в плавное течение событий вмешиваются женские юбки. Бесспорно, первые трое суток любого расследования являются решающими. Однако мужчине приходится реагировать на определенные биологические позывы, а мои становились все сильнее.
– Когда у вас найдется время, можем покататься на моем катере, – сказал я.
– У вас есть катер?
Честно говоря, у меня его не было, следовательно, я взял не совсем верный курс. Но у меня была собственность в районе порта и пристань, и потом можно сказать, что катер ушел на дно.
– Я остановился в доме своего дяди. Это в районе порта.
– В районе порта?
– Верно. Поехали.
Мы проезжали через район ферм и виноградников.
– Осень здесь скучная и тянется долго, – сказала Эмма. – В садах полно фруктов, и большинство овощей еще не убрано. В Новой Англии ко Дню благодарения случаются снегопады, а здесь в это время мы собираем урожай. Я болтаю без умолку?
– Нет. Ваши слова рисуют чудесную картину.
– Спасибо.
Мне почудилось, что уже пройдена первая лестничная площадка на пути к спальне.
В основном же мы вели себя непринужденно и весело, как люди, которые немного нервничают, зная, что все завершится постелью.
Мы приближались к длинному подъезду большого викторианского дома.
– "Большая накрашенная леди", – сказала Эмма.
– Где?
– Дом. Мы так называем старые викторианские дома.
– А! Верно. Между прочим, моя тетя когда-то была членом исторического общества Пеконика. Ее звали Джун Боннер.
– Знакомое имя.
– Она знала Маргарет Уили. Моя тетя родилась здесь, поэтому она и уговорила дядю Гарри приобрести этот дом.
– Как ее девичья фамилия?
– Не помню – может быть, Уайтспунгемптоншир.
– Вы смеетесь надо мной?
– Вовсе нет, мадам.
– Выясните девичью фамилию своей тети.
– Хорошо. – Я остановился перед "накрашенной леди".
– Если она из старинной семьи, я могу найти ее фамилию. У нас на всех достаточно много информации.
– Да? Много семейных тайн?
– Встречаются.
– Может быть, Джун из семьи, в которой занимались конокрадством и проституцией?
– Возможно. В моей родословной таких много.
Я рассмеялся.
– Может быть, ее и моя семья имеют родственные связи. Мы оба, возможно, тоже связаны.
– Не исключено. – Мысленно я стоял на верхней площадке в десяти футах от двери спальни. В самом деле я еще сидел в джипе.
– Вот мы и приехали, – сообщил я, выходя из машины.
Она тоже вышла и смотрела на дом.
– И это ее дом? – спросила Эмма.
– Был. Она умерла. Дядя Гарри хочет, чтобы я купил его.
– Он слишком большой для одного человека.
– Могу разделить его пополам.
Ладно, скорее в дом, надо обойти первый этаж, послушать автоответчик, там, конечно, ничего нет, затем на кухню выпить пива и на заднее крыльцо, где ждут два плетеных кресла.
– Я люблю смотреть на море, – сказала она.
– Это место как раз создано для этого. Я сижу здесь уже несколько месяцев.
– Когда вам надо возвращаться на работу?
– Точно не знаю. Во вторник мне идти к врачу.
– Как получилось, что вы занялись этим делом?
– Начальник Максвелл.
– Я не вижу вашего катера.
Я посмотрел в сторону запущенной пристани.
– А! Он, должно быть, потонул.
– Потонул?
– Ах да, вспомнил. Он в ремонте.
– А что у вас есть?
– Китобойное судно.
– Вы умеете управлять лодкой?
– Вы хотите сказать, парусной лодкой?
– Да. Парусной лодкой.
– Нет. Я интересуюсь моторными катерами. А вы управляете парусной лодкой?
– Немного.
И так далее и тому подобное.
Я снял пиджак, обувь и засучил рукава. Она сняла сандалии, и мы оба стояли босиком. Бежевые трусики сползли.
Я взял бинокль, и мы по очереди смотрели на залив, на лодки, заболоченные земли, которые в мои детские годы называли просто болотом, на небо. Я пил уже пятое пиво, и она держалась наравне со мной. Мне нравятся такие женщины. Она уже была слегка навеселе, но сохраняла ясную голову и твердый голос.
– Хотите осмотреть дом? – спросил я.
– Конечно.
Первая остановка произошла на втором этаже в моей спальне, это была и последняя остановка.