Только Ирма почти не принимала участия в чаепитии. Она задумчиво смотрела в чашку, и выглядела озабоченной.
Старцеву почему-то казалось, что беспокоиться совершенно не о чем — он вернулся, ему больше не холодно, ему больше не страшно — вот чашка чая, вот Ирма, вот печенье… Стоп! Он напрягся, невероятным усилием воли заставляя себя сосредоточиться и восстановить недавние события. Они вошли в палату, где лежала женщина. Он вышел на пять минут уладить формальности. Минут через восемь он вернулся. Увидел трясущуюся девочку, потом, видимо, затрясся сам. Ирма их вывела из этого состояния, видимо, с помощью глинтвейна и чая из своего кафе? Чушь какая-то…
— Послушай, — что тут произошло и что ты об этом думаешь?
— Ура, он вернулся!!! А я думала вы с ней останетесь в этом замечательном месте навсегда и так и будете пить чай с абсолютно счастливыми лицами… Вижу, вас обоих отпустило-таки…
Старцев посмотрел на Фенека — выражение лица девушки и правда стало более осмысленным. Ирма посмотрела на свою подопечную. Старцев не очень понимал, почему ее взгляд каждый раз становится таким теплым, когда она смотрит на этого своего … Фенека. Что их связывает?
— Ты помнишь, что было до того, как тебя затрясло?
— Я пыталась ее просмотреть. Это все, что я помню.
— А ты? — обратилась Ирма к Страцеву.
— А я…Я… Я ничем не могу помочь… Ирма, — я просто ничего не помню.
— Понятно. Но помочь ты можешь. Поезжай в кафе, зайдешь в мой кабинет, и на полках над столом найдешь глиняную бутылочку. Красивую такую, с узорами. Привезешь ее мне, — и пошамань там перед отъездом с врачом, чтоб нам еще пару часов не мешали.
Старцев понял, что его просто выпроваживают, чтобы он не мешался — а то у Ирмы некому привезти какую-то бутылочку — ага, как же. Но сил и желания спорить с ней не было. Он уже открыл дверь палаты, но перед уходом замялся:
— Вы тут точно справитесь без меня?
— Да уж как-нибудь, иди.
Ведьмы остались одни. Фенек была заинтригована — вот сейчас она, наконец, увидит Ирму в работе! Наверняка будет какой-нибудь ритуал, она многому научится! Ирма не заставила себя долго ждать, — быстро и четко давала указания.
— Давай, быстро, — пока нам с тобой никто не мешает. Открой мою сумку. Свечи — красную, синюю, зеленую и белую. Зажги благовония из бумажного желтого пакета. Чашку с водой поставь сюда. Намочи платок — оберни ей вокруг лба, свечи зажги. Глинтвейн еще остался, или Старцев все выпил?
— Остался — в термосе…
Глинтвейн из кафе Ирмы предусмотрительно прислали в термосе, чтоб не остыл. Фенек по просьбе наставницы налила глинтвейн в стакан, свежего чаю в чашку, положила два кусочка сахара, размешала… После этого Ирма подошла к женщине, села рядом с ней на кровать, схватила ее за плечи и начала активно трясти:
— Просыпайся! Просыпайся, слышишь????!!! Проснись!!!! Проснись!!!!! Смотри — мама чай приготовила, глинтвейн сварили, — тепло, светло, уютно, — просыпайся!!!!! Просыпайся!!!!
Ирма говорила громко, настойчиво, но вместе с тем очень тепло и мягко, как…как мама… Результата все это не дало, увы, никакого… Тогда она стала растирать ладонями лицо женщины, снова произносить громко, настойчиво те же слова.
Фенек застыла в недоумении… Неужели это делается так? Без заклинаний, без каких-либо медитативных настроек…Из задумчивости ее вывела Ирма:
— Ну что ты застыла?! Помогай! Разотри ей ноги, вон видишь плед? Давай, укрой ее. Нам надо ее согреть, разбудить, и напоить чаем! И, кстати, — постарайся почувствовать — что она хочет?
— В смысле?
— Ты и Старцев только-только начинали впадать в то состояние, в котором она находится уже очень долго.
— Жуть…
— Ты захотела чай и овсяное печенье, Старцев — глинтвейн. Когда тебя затрясло, я испугалась, — стала тебя трясти, — ты попросила чай с печеньем. Ну что ты на меня уставилась?! Откуда я знаю, что с ней?
— А свечи зачем? А что в бутылочке, за которой Старцев поехал? Это поможет?
— Конечно, поможет, — обязательно. Но пока он не приехал — нам надо ее разбудить — тряси ее давай!!!
И они стали трясти безжизненное тело, растирать ледяные руки и ступни, тереть щеки, пока Фенек снова не сползла на пол, не обхватила ноги руками, не уткнулась носом в собственные колени. Ирма, казалось, постарела за эти минуты на несколько лет. Будто рассеялись колдовские чары. Морщины стали глубже, взгляд потух, цвет лица стал землистым. Держась за спинку кровати, она дрожащей рукой дотянулась до стакана, сделала глоток, опустилась на колени, поднесла чашку с чаем к губам Фенека. Та тоже сделала невероятное усилие над собой, обхватила ладонями теплую чашку, вдохнула аромат, и еле улыбнувшись, одними губами прошептала:
— Молоко…
— Нет уж, дорогая, — прохрипела Ирма осипшим, старческим голосом. В этот момент она была похожа на злую колдунью из старой страшной сказки… — Давай, — пей свой чай и не капризничай. За молоком я тебе не побегу — сил нет…
— Молоко!!!! Она хочет молоко! Теплое, с медом, — Фенек смотрела Ирме в глаза, она хотела что-то объяснить, но Ирма уже доставала из сумочки пудреницу и помаду.
— Значит так, — скомандовала начальница помолодевшим голосом, — допивай чай, тряси ее дальше — а я пошла, очарую буфетчицу этой замечательной, гостеприимной психиатрической больницы. Должно же быть у них молоко! Я не знаю, что с этой дамой, и что это за магия такая, — но молоко я достать смогу.
— С медом! — крикнула ей в спину Фенек, растирая и тряся несчастную с новой силой.
Ирма шла по коридору, пытаясь понять, в какой стороне буфет или столовая. Темнота за окнами наводила на мысли о том, что даже если она найдет в этом храме неврозов кухню — там уже никого, конечно же, не будет… Пост, за которым должна по идее круглосуточно дежурить медсестра был пуст, из приоткрытой рядом двери сестринской доносилось чье-то мерное дыхание, очень похожее на деликатный храп. Но это были не единственные звуки:
— Марита, Мариточка…. Девочка моя…. Господи помоги, помоги ребенку моему, Господи…
Ирма обошла пост. На небольшом диванчике сидела женщина, чей умоляющий, полный надежды взгляд сбил ее с толку в самом начале мероприятия, в которое она уже жалела, что ввязалась.
— Вы мама…?
— Маргариты. Маргариты Ивлевой. Скажите — что с Мариточкой?
— Как вы ее назвали? Марита?
— Рита свое имя не очень любит, — просит Ритой ее не называть. Она всегда только полное имя свое признавала, Маргарита. Ну а мне длинно и как-то неласково…. Я ее Маритой и зову — ей нравится… Это только я ее так называю.
— Скажите, а молоко она любит?
— Любит, любит — теплое, с медом!!! Она маленькая специально даже обманывала, что горло болит, — чтоб в школу не идти и молоко с медом теплое получить…Ну а я и велась!!! Скажите, она очнулась?
— Как Вас зовут?
— Меня? Вера. Вера Игнатьевна.
— Вера Игнатьевна… У меня к Вам просьба. Это очень важно. Нужно молоко, теплое, с медом — как Марита любит. Вот только нужно побыстрей… Вы далеко живете?
— Да здесь я живу — как же я ее оставлю-то? А молоко я сейчас — я к Алефтине Николаевне сейчас… Она ж тут на кухне — я сейчас!
— Вера Игнатьевна — принесите в палату, хорошо?
Старцев чувствовал головокружение и легкую тошноту. Еще не придя в себя, он старался не обращать на это внимание. Ирма не догадалась предупредить свою «блестящую команду», на мобильник не отвечала, а пускать без ее официального разрешения незнакомца в святая святых — ее кабинет никто не собирался… На препирания ушло драгоценное время, поэтому он гнал обратно так быстро, как только мог (то есть очень быстро), зажав большим пальцем крошечный глиняный флакончик с загадочными узорами.
Женщина, укутанная пледом, полулежала на кровати и как младенец открывала рот каждый раз, когда Фенек подносила к ним чайную ложку горячего молока. Глаза были слегка полуоткрыты, мутная пелена не давала определить их цвет. Бледные, обесцвеченные губы, кисти рук висели совершенно безвольно и были очень холодными, не смотря на активные растирания. Пока самым большим достижением двух вымотанных ведьм было то, что женщина пила горячее молоко из чайной ложки с полуоткрытыми глазами. Совершенно нереально в ее образе смотрелись дорогие сережки, и кольца — золотые, теплые, сверкающие. Из какой-то другой, судя по всему, обеспеченной, уютной, устроенной жизни. Пока Фенек поила женщину с ложечки, Ирма пыталась задавать ей вопросы, чтобы хоть что-то выяснить, — но безуспешно. Женщина не отвечала, — она была еще слишком слаба, чтобы говорить.
В этот момент в палату влетел Старцев — в коже, шлеме, сжимая драгоценный флакончик в одной руке, другой уже прижимая к себе Ирму, которая почему-то кинулась к нему так, будто они двое влюбленных после долгой разлуки. Фенек застыла с очередной порцией молока, не понимая, что происходит, и вдруг женщина произнесла еле слышно:
— Еще…
Фенек, опомнившись, — поднесла ложку к губам слегка порозовевшей женщины, но внезапно сама, успев в последнюю секунду поставить драгоценную чашку с теплым молоком на стул — соскользнула с кровати на пол…
Очнулась девушка на улице — Ирма со Старцевым сидели по обе стороны на лавочке в небольшом парке перед больницей. Днем все здесь выглядело совсем по-другому, но сейчас свежий воздух и лунный свет возвращал силы с невероятной быстротой. Ночь и луна для девушки было что-то вроде моря и солнца для обычного человека. Плюс ко всему Ирма заставила сделать большой глоток из глиняной бутылочки. Фенек сама по просьбе Ирмы недавно наливала туда Кагор. Надо будет спросить у нее, — каким образом он превращается в Драконью кровь, — на вкус он был такой же…
— Ну, как ты? — склонилась над ней Ирма.
— Нормально. А как та женщина?
— Не волнуйся, — с ней все хорошо. Мама поит ее молоком, поет колыбельную. Думаю, завтра после обеда ты уже сможешь что-нибудь узнать, — обратилась она уже к Страцеву.
— Спасибо, — буркнул Старцев. — Спасибо вам большое, — очень выручили.