разных характеристик предметов легко научить, достаточно небольших тренировок. Эскимосы, как известно, различают около двухсот оттенков снега. Французы с закрытыми глазами различат 500 сортов сыров. Ребенку трудно пока соотнести цвет и форму, так научите его различать цвета. Достаточно поставить задачу, и Ребенок научится различать красный, алый, бордовый, вишневый, терракотовый, малиновый, кирпичный, розовый. Возьмите карточки, попросите разложить от самого светлого до самого темного цвета. Предложите выбрать самый красивый цвет. Смешайте карточки, чтобы затруднить выбор.
• Гораздо интересней, если карточки будут разной формы. Задача усложнится: вначале выбрать все треугольники, потом только красные фигуры. Почему красные? Потому что красный – один из самых интенсивных цветов и самый важный в европейской культуре. Этот цвет используют намного чаще других. Вот почему! А не для того, чтобы Ребенок вырос и научился различать сто оттенков губной помады.
• Важным инструментом преодоления центризма является речь. Разнообразьте лексику, чтобы различия закрепились в языке. Не просто называйте и объясняйте, обязательно демонстрируйте различия, помните, что до шести-семи лет у Ребенка конкретно-образное мышление.
• Еще один важный критерий сравнения – размер. Малыши хорошо понимают бросающиеся в глаза различия. Достаточно его ботиночек расположить рядом с ботинком папы, чтобы продемонстрировать, что такое «большой», а что такое «маленький». Тарелки, чашки, ложки на кухне можно разложить по размеру – от маленьких к большим. Сравнивать можно игрушки, а можно машины на улице: грузовик больше легковой машины, велосипед меньше мотоцикла.
• После того как Ребенок освоит простые сравнения, пора переходить к классификациям. К пяти годам Ребенок должен уметь раскладывать «на кучки» – инструменты отличать от игрушек, ручки от карандашей, ботинки от сандалий, шляпы от беретов.
• Шок для Ребенка – это внезапное исчезновение из поля зрения предметов, людей, животных. Когда исчезает родитель – это вызывает панику, потому что без мамы или папы жизнь невозможна. Это не родители уходят, это Ребенка бросают, для Ребенка они исчезают всякий раз навсегда. Стоит спрятать любимую игрушку за спиной, как малыш разревется, иногда старшие дети так дразнят младших. Игра в прятки, когда прячутся дети или когда прячут предмет, а его нужно найти, как раз и тренирует детскую уверенность в том, что все можно вернуть обратно. С точки зрения древних философов, дети воспринимают порядок вещей адекватней взрослых – нельзя остановить прекрасное мгновенье, время течет в одном направлении, но культура научила фиксировать, накапливать, хранить предметы и вещи, так что можно уйти из дома, вернуться, а там все на своих местах.
• Детей нужно учить находить, прятать, хранить – культурным практикам, без которых трудно оставаться цивилизованным человеком.
• Трубу, в которую заходит цыпленок, но не исчезает, а выходит с другой стороны, многократно использовали в кино и мультфильмах как гэг, чтобы обнаружить несообразительность героя. Аналогом трубы может послужить рукав, в который можно спрятать яблоко или конфетку, а достать с противоположной стороны. Малыши долго воспринимают такие манипуляции как фокус. С семи лет Ребенок и сам может показывать такие фокусы.
• Фокусы и прочие манипуляции дают представление об иллюзиях. Некоторые вещи кажутся такими, каковыми не являются на самом деле. Например, если смотреть на небо через розовое стекло, то и небо будет розовым, но ведь оно голубое. Если воду поставить в морозилку, она превратится в лед, но ведь это все равно вода. Веревочку можно завязать бантиком, а потом легким движением снова развязать. Папа легко подбрасывает гантельку вверх. Она легкая? Дайте попробовать малышу – да он ее в руках не удержит! Купите ему маленькие гантельки, пусть тренируется. Ребенок плачет, когда мама уходит на работу? Дайте ему возможность собрать маму на работу и проводить до двери. «В эту дверь? В эту? Куда же мне идти?» – изображает растерянность мама. «Вон в ту!» – показывает Ребенок с чувством превосходства.
Когда Ребенок знает, как это делается, уровень тревожности падает, формируется ощущение, что он и сам может управлять предметами, людьми и событиями. А это самое важное чувство взрослеющего человека.
Антропоморфизм – одна из главных особенностей мышления дошкольника. Ребенок думает, что все предметы и явления вокруг живут точно так же, как и он сам. Днем они притворяются спящими, а ночью оживают, как в сказке «Щелкунчик». На этом детский антропоморфизм не заканчивается. Ребенок убежден, что за всеми передвижениями и трансформациями, природа которых ему пока неизвестна, стоят существа более высокого порядка. Кто-то передвигает не только солнце и луну на небе, но и табуретки на кухне, игрушки в углу. Кто-то шуршит листьями за окном и топает по спальне, когда темно. Кто-то делает так, чтобы все были счастливы на праздники.
Следствием тотального антропоморфизма является пантеизм, вера в то, что весь мир сотворен кем-то похожим на человека, Богом. Магия мира состоит в том, что мы знаем, что все в нем взаимосвязано, но не знаем, как именно.
Дети верят в демонов, волшебников и иже с ними до 9–10 лет. Отчасти это вера во всемогущего и компетентного взрослого, которому каким-то чудом удается справляться со всей неразберихой внешнего мира. И она такой силы, что рациональное мышление образованного человека не всегда знает, что ей противопоставить. Я бы сравнила ее с силой идентификации Ребенка с родителями.
Выросший Ребенок может закончить университет, но когда ему кошка перебежит дорогу, он обязательно поплюет через левое плечо, на всякий случай. Бессознательное, о котором так много говорят психоаналитики, это плохо осознающий себя и реальность «внутренний Ребенок». Он не взрослеет, а продолжает жить своими страстями и часто выполняет роль пресловутого внутреннего голоса, требуя исполнения своих потребностей в защите и внимании.
Вера Ребенка в мистические события и мифические существа отражает не только прошлый семейный опыт, но и структуру семьи. Особенность нашей семьи в том, что она имеет иерархическую структуру. Привилегии нарастают снизу вверх, от младшего к старшему. В патриархальной семье статус и авторитет увеличиваются с возрастом. Например, бабушка называлась Большухой, самой влиятельной и важной женщиной, которая принимала окончательные решения в семье. В более поздней модели семьи старшим стал считаться самый сильный мужчина, отец семейства. Такая структура семьи обеспечивала выживание всех ее членов в трудные времена, и особенно в военные годы.
Страх перед судьбой у русского человека сродни страху перед произволом строгого родителя. Судьба, хоть и женского рода, традиционно ближе к мужчине – древнегреческому Року. От его воли, а чаще – произвола, как считает Ребенок или инфантильный взрослый, и зависят события его жизни.
Российский семейный сценарий отличается от европейского, описанного психоанализом. Если, согласно Фрейду, Сын должен убить Отца («Эдипов комплекс»), чтобы стать победителем, то в российской культуре фигура Отца оказывается более сильной и зловещей. Его авторитет и слово остаются непререкаемыми, и отменить их может только физическая смерть. И Петр Первый, и Иван Грозный убили своих сыновей, а не наоборот. Сын в качестве жертвоприношения – символ абсолютной отцовской власти, и такую власть в советскую эпоху олицетворял Сталин.
Жесткая иерархия уже не обеспечивает жизнеспособность семьи в целом. Мир меняется так быстро, что только дети с их восприимчивостью, готовностью адаптироваться и обучаться поспевают за переменами и часто опережают своих родителей. Им трудно мириться с авторитетом родителей, которые не умеют делать элементарных, с детской точки зрения, вещей. Дети легко осваивают новые технологии. Например, при переезде в другую страну дети быстрее учат язык и приобретают навыки взаимодействия, которые могут вызывать раздражение и сопротивление у взрослых. То, что наполняет счастьем Ребенка, может восприниматься взрослым как угроза.
Теории вертикального наследования, когда родители учат детей, сменились сегодня другими теориями, горизонтального и даже обратного наследования: когда дети учатся друг у друга и когда родители учатся у детей.
С точки зрения адаптации к быстро меняющемуся миру, все равно, кто у кого учится, лишь всем было хорошо и уютно на этой планете.
Ассоциативность мышления Ребенка пока не ограничена правилами, поэтому он делает очень много алогичных умозаключений, веселя и пугая папу и маму. Родители не всегда понимают последствия, когда начинают бороться с «нарушениями» мышления. Но именно ассоциативность мышления – основа креативности, качества, которое так ценится сегодня на международном рынке труда. Креативность – это не просто умение придумывать что-то новое, это умение находить несколько вариантов решения одной и той же, даже традиционной задачи.
Особенность и сильная сторона отечественного образования в том, что у нас делается упор на предметы естественного круга: математику, физику, химию, биологию. Гуманитарные предметы считаются «легкими», не такими уж важными для жизни. Точно так же мы недооцениваем роль ассоциативного мышления и связанных с ним качеств мышления дошкольника: вживаться в разные образы, одушевлять предметы, воображать миры, которым нет аналогов в реальности.
Одна из причин активной борьбы взрослых с неправильными детскими ассоциациями – желание контролировать все, что происходит в голове Ребенка. Так и говорят: «Я хочу понять, что у него в голове? Может, нам уже давно нужно обратиться к психиатру?» Хочется гарантий, что все будет нормально, без сюрпризов и отклонений. Послушание, которое перекочевало в практику воспитания из религиозных практик, переносится и на мышление детей. Строгий взрослый, фанат традиционного воспитания, не любит «инакомыслящего» Ребенка-либерала. Дети – самые свободные существа на свете, они ценят свободу и борются за нее изо всех сил, в крайнем случае они мечтают о ней.