Огромные усилия были потрачены на то, чтобы выведать тайну производства шелка. Хорошо известно предание о том, как оно возникло в Хотане (совр. Синьцзян-Уйгурский автономный район). Местный правитель никак не мог заполучить исходные данные и способ изготовления вожделенного материала. Тогда по совету своего министра по имени Юйчи Му он решил схитрить и посватался к китайской принцессе. Когда предложение было принято, посланец хотанского правителя шепнул принцессе, что на родине ее будущего супруга много превосходного нефрита, но нет изысканного шелка и, если она хочет носить такую же красивую одежду, как и до свадьбы, ей следует привезти с собой яйца шелковичных червей и семена тутового дерева. Трудно предположить, что девушку одолевали мучительные сомнения: выдавать или не выдавать государственный секрет. Все, что требовалось, она привезла в Хотан, спрятав яйца в замысловатой прическе, которую пограничная стража не имела права досмотреть, а необходимые семена — в багаже со всевозможными травами и снадобьями.
Самое интересное заключается в том, что предприимчивая невеста мыслила значительно масштабнее своего жениха и прихватила с собой под видом домашней прислуги специалистов по разведению шелкопряда, выращиванию тутовых деревьев и шелкоткачеству. Сырье и технология производства шелка, контрабандой завезенные в Хотан, оказались вскоре в других государствах к западу от Китая, получили распространение в Индии и т. д.
Согласно другой легенде, в 550 г. византийский император Юстиниан уговорил двух монахов привезти ему из Китая драгоценные яйца шелкопряда. Монахи спрятали их в пустотелой бамбуковой палке. Им угрожала смертная казнь, если бы китайцы узнали об этом. Так ли все случилось на самом деле — сказать трудно, однако веками тщательно охраняемая тайна в конце концов была раскрыта.
Наряду с шелком в дальние страны везли бронзовые зеркала, керамику и фарфор, изделия из металла. Найденные учеными документы и частные письма, датируемые II–V вв., свидетельствуют о том, что бумага, появившаяся в Китае примерно во II–I вв. до н. э., уже через 300–400 лет широко применялась в государствах Центральной Азии. Технология ее производства стала известна здесь несколько позднее, в период династии Тан.
Традиция приписывает изобретение бумаги некоему Цай Луню (66 —125 гг. н. э.). В 105 г. он подал правителю прошение, в котором предлагал изготавливать ее из коры деревьев, пеньки, тряпок и рыболовных сетей. Однако археологические раскопки показали, что бумага в действительности была известна в стране значительно раньше. Цай Лунь, по всей вероятности, лишь усовершенствовал ее производство и представил императорскому двору результаты своих изысканий в данном направлении. Состав самой первой в мире бумаги в настоящее время полностью не выяснен, но есть предположение, что в качестве сырья использовались в том числе и очески, образовавшиеся в процессе выделки шелковой ваты. Возможно, именно поэтому в иероглифе «чжи» («бумага») левая его часть означает «нить шелка».
Позднее для изготовления высококачественной продукции стали использовать молодые побеги бамбука. Такую бумагу производили главным образом в южных районах, где много бамбуковых рощ. Там же вскоре в качестве сырья начали применять тростник. В середине VI в. в Китае уже делали цветную бумагу. В этой связи следует, пожалуй, напомнить, что в Европе самостоятельное производство столь привычного ныне материала возникло только в XII в.: в Испании — в 1150 г., во Франции — в 1189 г., в Италии — в 1276 г., в Германии — 1391 г., в Англии — 1491 г.
Народы, населявшие земли к северу и западу от Поднебесной, китайцы на протяжении веков называли «ху», вкладывая в это понятие четко выраженное чувство собственного над ними превосходства. Такого рода констатация на ментальном уровне отнюдь не способствовала созданию атмосферы искреннего взаимопонимания и установлению добрососедских отношений. Однако в различные исторические периоды, как это было, например, при Танах (VII–X вв.), в Китае возникала мода на хуские одежду, изделия декоративно-прикладного искусства, музыку, танцы и т. д., пользовались популярностью экзотические учения и теории — все это стимулировало и укрепляло материальные и духовные контакты между различными культурами.
Большой спрос в Срединном государстве (оригинальное самоназвание Китая) существовал на нефрит из Хотана и бодахшанский лазурит, североиндийские ковры и гобеленовые ткани из Парфии, средиземноморские стеклянные изделия и лошадей из Центральной Азии. Последних воспел танский поэт Ду Фу в стихотворении «Ферганский скакун господина Фана»:
Вот прославленный конь
из ферганской страны!
Как костяк его прочен и
накрепко сбит!
Словно стебли бамбука
два уха стоят,
Ураган поднимают
две пары копыт!
Ты любое пространство
на нем покоришь,
Можешь с ним не бояться
несчастий и бед.
Если есть у тебя
быстроногий скакун,
Для тебя с этих пор
расстояния нет!
У китайских аристократов и высокопоставленных чиновников считалось хорошим тоном приобретать «небесных лошадей». Впервые в Поднебесной увидели их еще во II в. до н. э., когда ферганские скакуны были преподнесены в подарок императору Уди.
Не только товары перемещались по Шелковому пути. Происходил интенсивный обмен культурными и интеллектуальными ценностями. Дороги торговли и войны превращались в каналы регулярных контактов самобытных цивилизаций, распространения языковых и религиозных влияний. По этому пути в Китай пришел буддизм.
В середине I в. н. э. первые монахи из Индии прибыли в Лоян, в то время столицу государства. Там же возникли и первые буддийские общины. Яркую страницу в историю проникновения и развития буддизма в Китае вписал монах Сюаньцзан, совершивший уникальное для своего времени (VII в.) путешествие в Индию за буддийской литературой. Он пристально изучал жизнь стран, городов и поселений Центральной и Южной Азии, оставил после себя красочные «Записки о западных землях».
По этому пути в Восточную Азию пролегали маршруты первых миссий из Европы. Именно здесь прошел прославленный венецианец Марко Поло. Вместе с отцом и дядей в 1271–1275 гг. он совершил путешествие в Китай, где долгие годы находился на службе у хана Хубилая. Правда, ситуация в регионе была уже принципиально иной.
В первой половине Х! в. на северо-западной границе Поднебесной возникло мощное государство кочевников-тангутов Си Ся, занимавшее часть территории нынешних провинций Цинхай, Ганьсу, Шэньси и Нинся-Хуэйского автономного района. Позднее тангутов разбили монголы, которыми вплоть до своей смерти непосредственно командовал знаменитый Чингисхан.
Активная торговля по суше в западном направлении оказалась для Китая закрытой. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в соответствующих разделах «Книги» Марко Поло мы не находим упоминаний о «безостановочно движущихся караванах», многочисленных иноземных купцах, богатых и разноязычных восточных базарах в этих местах. В его времена процветание здешних оазисов было уже в прошлом. Тем не менее свидетельства венецианца — один из первых источников знаний средневековой Европы о Китае и других азиатских странах. Шелковый путь уже не представлял большого интереса для торговцев, но продолжал играть связующую роль между Востоком и Западом. Однако обо всем по порядку и в свое время.
Современный город Сиань (административный центр провинции Шэньси) в древности назывался Чанъань. Именно здесь наряду с Лояном брал начало легендарный маршрут в западном направлении. Любой путешественник или турист, желающий пройти по его извилистым дорогам и тропам со стороны Китая, неизбежно оказывается здесь.
Скоростные железнодорожные поезда из Пекина прибывают в Сиань рано утром. Торопиться с поселением в гостинице не следует, так как расчетный час в них обычно в полдень. Поэтому, сдав рюкзаки в камеру хранения, можно сразу начать осмотр просыпающегося города. Одновременно надо учитывать, что многочисленные музеи, монастыри, храмы и пагоды, вероятнее всего, еще закрыты, доступны лишь отдельные памятники. В 15 минутах езды на троллейбусе № 103 к западу от привокзальной площади располагается недавно воздвигнутая скульптурная композиция, символизирующая истоки Шелкового пути. Особого впечатления она не производит, но зато создает необходимый настрой.
На протяжении столетий Чанъань была столицей древнего и средневекового Китая, вместе с Римом и Константинополем она вполне может быть поставлена в ряд величайших мегаполисов прошлого. При династии Западная Хань, в 200 г. до н. э. город впервые стал административным центром государства и сохранял свой статус до начала I в. н. э. Отсюда в рискованные странствия уходил Чжан Цянь, доблестные генералы вели свои армии на войну с кочевниками-сюнну, а предприимчивые купцы отправляли первые караваны с товаром в неведомые страны. Современников поражали величественные императорские дворцы: Вэйянгун с его 43 павильонами, Чанлэгун, в котором, якобы, жена первого ханьского императора Лю Бана убила верного соратника своего супруга, и грандиозный Цзяньчжангун, отстроенный при Уди. К сожалению, все эти архитектурные шедевры, выполненные из дерева, не сохранились до наших дней.
В период династии Суй (581–618 гг.) Чанъань вновь становится столицей и начинается реконструкция города, завершившаяся в середине VII в. Как известно, при Танах в VII–VIII вв. средневековый Китай достиг пика своего могущества. Активная торгово-дипломатическая деятельность и победоносные войны, открытость внешнему миру и творческое осмысление лучших достижений человеческого ума, всплеск научных изысканий и расцвет литературы и искусства придавали духовной жизни танского социума ярко выраженный празднично-жизнерадостный колорит и стали основными составляющими «золотого века» китайской культуры.
Четко действовавшая в стране система государственных экзаменов для занятия чиновничьих должностей, с одной стороны, способствовала формированию в рамках бюрократического аппарата лично преданного правящей династии ученого сословия, а с другой, — аккумулировала в столице интеллектуальную элиту общества. Не случайно до сих пор обитатели многочисленных чайна-таунов по всему миру ностальгически называют их «улицами танских жителей».