Никто не знает, где похоронили Иоанна VI Антоновича[31].
По приказу Екатерины погребение было совершено в строжайшей тайне…
Одни считают, что императора увезли хоронить в Тихвинский Богородицкий монастырь, другие полагают, что его погребли в Шлиссельбурге и на месте могилы воздвигли собор пророка Иоанна Предтечи.
Последняя версия, на наш взгляд, наиболее вероятна.
Скорее всего, погребение императора находится под фундаментом Иоанновского собора[32].
Заходишь под разверстые прямо в небо купола собора пророка Иоанна Предтечи, встаешь рядом с бронзовыми фигурами солдат, защищавших крепость в годы Великой Отечественной войны, и как-то легко и спокойно начинаешь думать о невероятно жестокой судьбе императора, всю свою жизнь проведшего в заточении, и при этом до последних дней оставшегося таким, что даже его убийце хотелось, чтобы он «всегда в охранении от зла остался».
Его убили 4 июля 1764 года…
Это по юлианскому календарю, по которому жила тогда Россия.
В пересчете на григорианский календарь, который введут у нас только в 1918 году, получается 17 июля.
В этот день 17 июля 1918 года убьют в Екатеринбурге всю Царскую Семью…
Часть вторая. Государственные преступники. 1764–1918 годы
Мы имеем тех преступников, каких заслуживаем.
Глава первая. Нумерные узники Екатерины Великой
Камо пойду от духа твоего; и от лица твоего камо бежу;
Аще взыду на небо, ты тамо еси: аще сниду во ад, тамо еси.
Но не всем скажи и не всем напиши, а токмо избранным моим и токмо святым моим; тем напиши, которые могут вместить наши словеса и наша наказания.
Императрица Елизавета Петровна одним из первых своих указов отменила смертную казнь, и так получилось, что пока безвинно страдал в заключении мученик Иоанн VI Антонович, никого не казнили в России.
Но вот убили его, и снова восстановили смертную казнь, снова полилась кровь.
Может быть, наполненные этой кровью реки и каналы и разглядела своими глазами, заглядывающими далеко вперед, блаженная Ксения Петербуржская?
В манифесте об умерщвлении Иоанна VI Антоновича объявили во всенародное известие не только благоприличную историю убийства императора, но и — наконец-то! — изложили благоприличные версии дворцовых переворотов, которые были устроены Елизаветой Петровной и Екатериной II.
Про саму Екатерину в манифесте было сказано просто и со вкусом:
«Когда всего Нашего верноподданного народа единодушным желанием Бог благоволил Нам вступить на престол Всероссийский…».
То есть не гвардейцы возвели Екатерину на престол, а единодушное желание народа. Ну и, конечно, «благоволение Божие».
Сложнее оказалось с императрицей Елизаветой Петровной.
Тут авторам манифеста приходилось сталкиваться с историческими фактами, но и это не стало для них затруднением. Народу было объявлено, что «принц Иоанн… был на некоторое время (как всему свету известно) незаконно во младенчестве определен ко Всероссийскому Престолу Императором, и в том же еще сущем младенчестве советом Божиим низложен на веки, а Скипетр законнонаследный получила Петра Великого дочь, Наша Вселюбезнейшая Тетка, в Бозе почившая Императрица Елизавета Петровна…»
Так что и тут, как всему свету известно, не кучка гвардейских офицеров низложила незаконно назначенного императором двухмесячного младенца, а сам «совет Божий».
И не бесцельно ведь так «дщерь Петрова» получила «Скипетр законнонаследный», а для того, чтобы по ее указу привезли в Петербург 14-летнею Софью-Августу-Фредерику принцессу Ангальт-Цербстскую, чтобы, превратившись в Екатерину, она была возведена на трон по единодушному желанию народа и по «благоволению Божию».
Можно говорить о зеркальном отражении правления Петра I и Екатерины I в царствованиях Петра III и Екатерины II.
Петр — Великий и Екатерина — Великая.
Можно долго рассуждать о грандиозных успехах, достигнутых Петром I и Екатериной II в военном и государственном строительстве. Успехи эти, действительно, неоспоримы, и весь вопрос только в цене, которой были оплачены они.
И, конечно, цели…
Никак не списать на ошибки ту жесткую и продуманную систему, с помощью которой Петру I удалось нанести сокрушительный удар по национальному самосознанию. Порабощение и унижение Русской Православной Церкви; жесточайшие расправы над всеми, кто выказывал малейшее уважение к русской старине; злобное преследование русской одежды; окончательное закрепощение русских крестьян…
А в противовес — неумеренное и зачастую незаслуженное возвышение иноплеменного сброда, хлынувшего со всех сторон в Россию, обезьянье копирование заграничных манер и обычаев. Всё это привело к тому, что в общественном сознании укрепилась мысль о предпочтительности всего иностранного, о бесконечной и дремучей отсталости всего русского. Быть русским стало не только невыгодно, но как бы и не совсем культурно…
Любопытно, что петровское и екатерининское дворянство отличалось не только обезьяним стремлением копировать заграничные наряды и повадки, но и крайне своеобычными, невозможными в прежней Руси, монархическими убеждениями.
Пока первые Романовы с деспотической решительностью оформляли и охраняли на территории подвластной им страны рабовладельческие отношения, дворянство охотно поддерживало и защищало неограниченный абсолютизм Романовых. Яркий пример этому — события 25 февраля 1730 года, когда по просьбе дворянства были уничтожены кондиции, ограничивавшие самовластие Анны Иоанновны, и она стала самодержавной государыней.
Правда, как только государи делали попытки ограничить рабовладельцев-дворян и ввести их в рамки более цивилизованных отношений, дворянство наше, до этого поддерживавшее и защищавшее неограниченный абсолютизм Романовых, тут же забывало и о скипетре законнонаследном, и о верноподданническом долге, и легко могло пойти на дворцовый переворот или даже убийство монарха.
В этом заключалось отличие дворян от простого русского народа, почитавшего своих монархов как помазанников Божиих.
Разумеется, были и среди дворян исключения, но для дворянской верхушки, прошедшей через гвардейские полки, самовластие государей как-то естественно «ограничивалось удавкою»…
Екатерина II потому и удержалась на троне, что не только сумела разгадать своеобычность монархических предпочтений российского дворянства, но, подчинившись им, узаконила их, и в результате обрела ту силу, которую не могла дать ей никакая династическая интрига.
Она стала Великой, потому что при ней окончательно сформировалась воистину небывалая в истории рабовладельческая империя, где в рабстве оказалась большая часть государствообразующего этноса, несшего при этом — такого уж точно нигде не бывало! — и военные обязанности, связанные с защитой государства.
Беззаконно возведенная на престол гвардейскими полками, Екатерина II на дворянство и опиралась, и, даруя ему все новые привилегии, только еще сильнее увеличивала разрыв между высшими слоями общества и народными массами.
В екатерининскую эпоху разрыв между порабощенным русским народом и денационализированной аристократией вышел за границы материальных отношений и захватил и духовную сферу.
Не случайно именно Екатерина II провела секуляризацию церковных земель, и именно при ее правлении сословие священников оказалось оттеснено на самое социальное дно, где обремененный семьей, полуголодный сельский батюшка стал такой же типичной приметой русской жизни, как и утопающий в роскоши екатерининский вельможа…
Уже в 1762 году, едва взойдя на престол, Екатерина II обязала крестьян предъявлять увольнительное разрешение от помещиков при записи в купцы, а через пять лет, 22 августа 1767 года, издала указ, согласно которому русские крестьяне, осмеливающиеся подавать жалобы на своих владельцев, подлежали вечной ссылке на каторжные работы в Нерчинск.
Этот указ окончательно отделил русское крестьянство от государства, которое называется Российской империей, и русский народ ответил на него крестьянской войной, целью которой было восстановление подлинной монархии, освященной Божией Волей, а не дворянской гвардией.
Крестьянская война Емельяна Пугачева стала прямым следствием совершившегося разрыва единой русской нации на подлое и благородное сословия.
И не случайно в этой войне Емельян Пугачев выдавал себя за Петра III.
Историки, сравнивающие Екатерину II и Петра III, редко расходятся в оценке этих исторических персонажей. Разумеется, Екатерина II предпочтительней, она умнее и тоньше, но — об этом «но» обыкновенно забывают! — не Екатерина II была Помазанником Божиим, а Петр III…
Что с того, будто Екатерина II несравненно лучшая правительница, нежели Петр III? Так считаем мы, и считаем по своему человеческому пониманию, а по Божьему? Великая самонадеянность полагать, что наши соображения сходны с Божией Волей и Божиим Замыслом.
Да, велики свершения Екатерины II…
Но бесспорно ведь и то, что если бы не было ее великого своеволия, совершенного при безусловной поддержке дворян-рабовладельцев, кто знает, может быть, и не было бы такой жестокости по отношению к дворянству и царскому дому в 1917 году…
Как это ни парадоксально, но столь стремительное распространение восстания Емельяна Пугачева доказывало, что русский народ сохранял верность монарху, пусть и убитому уже…
«Что мешало в послепетровские времена вернуться к едва протекшим временам? — задавался вопросом А.И. Герцен. — Всё петербургское устройство висело на нитке. Пьяные и развратные женщины, тупоумные принцы, едва умевшие говорить по-русски, немки и дети садились на престол, сходили с престола, горсть интриганов и кондотьеров заведовала государством.