Одна партия сбрасывает другую, пользуясь тем, что новый порядок не успевал обжиться, но кто бы ни одолевал, до петровских оснований никто не касался, а все принимали их — Меньшиков и Бирон, Миних и сами Долгорукие, хотевшие ограничить императорскую власть не в самом же деле прежней боярской думой. Елизавета и Екатерина льстят православию, льстят народности для того, чтобы захватить трон, но, усевшись на нем, они продолжают его путь. Екатерина II — больше, нежели кто-нибудь».
Тут трудно не согласиться с Александром Ивановичем Герценом…
История тюремного Шлиссельбурга тоже может служить иллюстрацией этой мысли. Превращая старинную русскую крепость в тюрьму, Петр I и его преемники самовластно и самочинно заключают в нее тех, кто мешает или может помешать им лично, но ни сестра императора Петра I Мария Алексеевна, ни царица Евдокия (Елена), ни верховник Д.М. Голицын, ни герцог Бирон, ни несчастный император Иоанн VI Антонович преступниками не являются. Как ни различны причины и поводы, приведшие эти особы в крепость, как ни рознятся их судьбы, но все они — люди одного круга, положением и родством своим так или иначе связанные с верховной властью. Они точно такие же преступники, как и те, кто отправил их в заточение, и единственная вина их, что они оказались оттеснены от власти.
Однако уже при Елизавете Петровне круг узников Шлиссельбурга существенно расширяется.
Это при Елизавете Петровне, в 1745 году, замуровали в Шлиссельбургском каземате «старорусского человека» — старовера Ивана Круглого.
Происходил он из крепостных крестьян Московской губернии, и в Выговской пустыни занимался торговлей хлебом между хлебородным Поволжьем и нуждающимся в хлебе Петербургом[33].
Хлебная торговля чинила «споможение» братству, и размеры ее были весьма значительными.
На Вытегре раскольниками была выстроена специальная пристань Пигматка. Здесь находилась «келья и анбар болшей», в котором держали хлеб, привезенный из низовых городов через Вытегорский погост.
На Пигматке хлеб перегружали в «новоманерные» суда и везли в Петербург.
Духовные принципы выговской торговли сформулировал еще Андрей Денисов, поучавший, что надобно «купечествовати, а ничего не стяжати, торговати, а прибытков не собирати, много о куплях подвизатися, а сокровища себе не ожидати… на земли торговати, а весь прибыток на небесех стяжати»…
Этой древнерусской моралью руководствовался в своей торговле и Иван Круглый.
Как видно из допросов, торговые дела беглый крепостной мужик вел с большим размахом. Он «выменял» на лен «сукна Анбурского» на тысячу рублей и отвез его из Санкт-Петербурга в Вязники, где сложил в амбар к старообрядцу Ивану Григорьеву. Брат Федор Семенов сукно принял с тем, чтобы продать его в Казани. На вырученные деньги Круглый закупал хлеб в Нижнем Новгороде и вез его на мытный каменный двор на Адмиралтейской стороне.
Идеолог Выговской пустыни Андрей Денисов учил, что богоугодна торговля не для себя, а для братии, и ведение такой торговли является подвигом и одновременно жертвою со стороны того, кто взялся ее вести.
Ивану Круглому суждено было подтвердить истинность этих слов Андрея Денисова. Пытки, которым его подвергли в синодальных арестантских палатах на Васильевском острове, были настолько страшными, что Иван Круглый в приступе малодушной слабости попытался зарезать себя медным крестом.
Попытка самоубийства не удалась, допрос был продолжен и, не имея уже сил терпеть муки, Иван Круглый сделал обстоятельное сообщение о раскольниках Выговской пустыни.
Он даже согласился отстать от выговского учения, но поминать в вечерних и утренних молитвах высочайшую фамилию отказался наотрез, и его отправили на «обуздание» в Тайную канцелярию.
Тут нужно разделить поведение Ивана Круглого в тот момент, когда палачам удалось-таки сломать его, и его поведение после того, когда он осознал, что под пытками сделал «донос» на выговскую братию.
Поэтому-то, вернувшись в арестантские палаты, Иван Круглый заявил, что «пришед в чувство и познав свою совесть, и боясь суда Божьего, вымышленней своим на всех на них сказал напрасно».
Его снова подвергли еще более жестоким пыткам, но теперь Иван Круглый уже твердо стоял на своем.
И хотя братья считали Ивана Круглого предателем, но его сравнимый с настоящим подвигом отказ от доноса заставил комиссию Квашнина-Самарина свернуть розыск, и расследование было продолжено уже непосредственно Синодом, добивавшимся закрытия Выговской пустыни.
Ну а Ивана Круглого, согласно решению Синода, как нераскаявшегося раскольника и государственного преступника, отправили на каторгу в крепость Рогервик.
В сентябре 1743 года Иван Круглый с каторги бежал…
История эта еще ждет своего описателя. Беглому крепостному Ивану Круглому суждено было пройти через такие трагические коллизии, которые, кажется, не знакомы были и героям Шекспира.
Ведь только сбежав с каторги, и понял Иван Круглый, что самое страшное — не те зверские пытки, которые суждено было перенести ему, когда он отказался от своих показаний, а осуждение братии, с которым столкнулся сейчас, оказавшись на свободе.
Эту пытку Ивану Круглому вынести не смог, и через год добровольно явился в Санкт-Петербург и заявил властям, что готов принять смерть.
21 октября 1745 года Ивана Круглого заковали в ручные и ножные кандалы и отвезли в Шлиссельбургскую крепость, дабы «оный Круглый, яко сосуд непотребный и зело вредный, между обществом народным не обращался и от раскольников скраден не был».
В Шлиссельбурге Ивана Круглого поместили в Светличной башне, и дверь каземата сразу наглухо заложили кирпичом, оставив только одно маленькое оконце, в которое подавали хлеб и воду.
Впрочем, хлеб Иван Круглый не трогал, две недели брал только воду, а потом и вода осталась нетронутой.
Через неделю наглухо заложенная дверь была разобрана, и охранники вошли в каземат.
«По осмотру, — сообщал 17 ноября 1745 года комендант Шлиссельбурга, — Круглый явился мертв, и мертвое тело его в этой крепости зарыто».
Совершенно иначе сложилась судьба другого шлиссельбургского узника Елизаветинской эпохи — муллы Батырши Алеева[34].
Он был муллой, и, поскольку отличался глубоким знанием шариата, часто привлекался властями для решения наследственных дел в волостях Осинской дороги. В 1754 году Батыршу избрали главой мусульман Сибирской дороги, но он не вступил в эту должность, хотя в 1754–1755 годах очень много ездил по Оренбургской, Казанской и Тобольской губерниям, и эти поездки были, как видно из его письма императрице Елизавете Петровне, связаны с организацией восстания.
Батырша открыто обратился тогда к мусульманам края с листовкой, в которой призвал выступить против правительственного ограничения обрядностей мусульман, а также запрещения местному населению свободно и беспошлинно добывать соль[35].
Восстание вспыхнуло 3 июля 1755 года и дошло до Казанского уезда, но сам Батырша, как считается, от руководства уклонился и скрылся со своими учениками в лесах.
Однако когда восстание было жестоко подавлено, начальство деревни Азяк выдало Батыршу, и закованного в цепи его повезли в Москву, а оттуда в Санкт-Петербург на суд и расправу.
Еще на допросах в Оренбурге Батырша заявил, что будет держать ответ лишь перед царицей: дескать, у него имеются свои секреты, которые необходимо передать лично ее величеству.
Обер-секретарь Хрущов заинтересовался этим заявлением и предложил Батырше написать «секреты» в виде письма Ее Императорскому Величеству.
Стребовав с Хрущова клятвенное подтверждение, что письмо в запечатанном виде будет передано императрице, мулла взялся за работу.
Так было составлено знаменитое письмо императрице Елизавете Петровне с жалобой на тяжелое положение башкир и мишар, которое хотя и не дошло до императрицы, но тем не менее являет собой яркий образец народной публицистики XVIII века.
«Если мы находимся под клятвенным обетом одного падишаха, и если этот падишах тверд и постоянен в своем обете, то мы, по предписанию нашего шариата и нашей священной книги, обязаны жертвовать своими головами и жизнью, — писал Батырша. — Если падишах не обеспечивает в настоящее время взятые на себя обязательства по защите своих подданных от притеснений, если повинности постоянно меняются и накладываются новые, то мусульмане обязаны примкнуть и помочь своим единоверцам и постараться о возвышении веры по способу, предписанному шариатом»[36].
Узнал ли сам Батырша, что его обманули и не передали письма по адресату, — неведомо. В декабре 1758 года его били плетьми, вырвали ноздри и отправили в Шлиссельбургскую крепость на пожизненное заточение…
Заросли лишайником потрескавшиеся от северных морозов камни Светличной башни. Если потрогать эти камни рукою, они кажутся живыми и шершавыми, точно спина спящего верблюда.
Что происходило с Батыршей в шлиссельбургском сыром и тесном каземате, можно только догадываться.
В июле 1762 года он схватил в свои закованные руки топор, забытый в его камере надзирателями, и бросился на охранников.
Убив в схватке четырех солдат, он погиб и сам.
Екатерину II принято называть Великой.
Очистив Шлиссельбург от Иоанна VI Антоновича, она превращает старинную русскую крепость в настоящую регулярную тюрьму.
Для тюремных целей теперь приспосабливают и солдатскую «нумерную» казарму — двухэтажное здание, вставшее между Государевой и Светличной башнями, достроенное еще в 1728 году.
Всего в «нумерной» казарме, которую отгораживал от территории крепости широкий канал, было двенадцать жилых помещений, в них и начали размещать узников.
Впрочем, этим не ограничился замысел великой императрицы.