а и цвете кожи лица. Идеальный вкус столетиями тщательно охранялся от чужаков, ибо редко встретишь случайного человека, кому был бы известен секрет этого дивного напитка, вселяющего силы с утра и мягко успокаивающего ближе к ночи.
Из полезных свойств, о которых легко узнать в лавке каждого травника, я бы выделила облегчение пищеварения, снижение уровня холестерина в крови, укрепление памяти, предотвращение диабета и депрессии, но главное, что впечатляло меня более всего, так это обеспечение чувства сытости и снижение веса. Сам напиток состоит из огромного количества ингредиентов, причем состав и пропорции могут меняться в зависимости от производителя, вернее, от его порядочности, ибо на рынке множество некачественных подделок. Истинный же дибек непременно содержит небольшой процент турецкого кофе; молотые корни дикой орхидеи (в обиходе их называют салепом и употребляют как самостоятельный целебный напиток в зимнее время); плоды дикого фисташкового дерева, известного как терпентинное. Именно этот компонент дает мягкий ореховый вкус и тягучую основу, благодаря которой дибек получается невероятно сливочным без капли молока. Старинная рецептура требует добавок в виде молотого кардамона, корицы, какао, ванили, мастики, аниса и гвоздики, хотя современные варианты напитка могут отличаться. И все же настоящий дибек непременно должен содержать кэроб – порошок из семян плодов рожкового дерева. Он дает напитку теплую шоколадную нотку и насыщает природной сладостью. Перечислять полезные свойства кэроба – занятие бесполезное, так как их количество настолько велико, что им запросто можно посвятить научный трактат, для чего моих познаний о силе этого продукта совершенно недостаточно. Однако с полной уверенностью могу заявить, что кофе дибек стал настоящим открытием, которым я осторожно делюсь лишь с самыми близкими, ибо боюсь, что при излишней огласке некая таинственность, окружающая волшебный напиток, улетучится и я буду горько сожалеть о болтливости.
Эмель заварила мне еще одну чашку маслянистого дибека, который готовится так же легко, как и любой другой вид турецкого кофе. Единственное отличие заключается лишь в том, что его нужно постоянно помешивать, дабы соединить множество основ, и вовремя снять с огня, так как пышная пенка поднимается уж очень стремительно и так и норовит убежать.
Эмель выглядела взбодрившейся и уже собиралась направиться к выходу, как вдруг вспомнила:
– Как я могла забыть?! Мы с тобой идем сегодня на altın günü![419]
Что это такое, я не имела ни малейшего представления. Кроме того, у нас уже были планы заняться разбором детских шкафов и ящиков с игрушками.
– Нет-нет, ты не можешь отказаться, – увидела в моих глазах нерешительность Эмель и тут же начала дожимать, а в этом ей не было равных. – Ты самостоятельная женщина и вправе делать то, что тебе хочется. А с детьми пусть посидит муженек! – И она выглянула в коридор, чтобы ее голос гарантированно долетел до спальни. Матрас заскрипел. Я поняла, что терпение Дипа скоро лопнет, и поспешила выпроводить бунтарскую душу поскорее из дома, пока этого не сделал кто-нибудь другой.
– Начинается все с чаепития в пять дома у моей подруги. Я зайду около того, ладно?
– А почему в пять? – в голове сработал британский стереотип «five o’clock tea», никак не вязавшийся со стамбульскими буднями, в которых чай пили и в час, и в два, и в полночь…
– Haydi ya![420] Нашла к чему придраться! Глупая ты все-таки… Тебе помогают, а ты кокетничаешь. Делай все как говорю – не пожалеешь. – И скрипнув дверью, она ловко натянула меховые тапки и тут же скрылась. Создавать трудности – о, как же это было в духе моей замечательной соседки!
Что сулил мне «золотой день», я не знала, однако объяснений с Дипа за его молчаливый променад в халате потребовать стоило, и я направилась в спальню, в которой застала любимого медитирующим под звуки дождя, льющиеся из смартфона.
– После твоих подруг и не до такого докатишься, – не двигая губами, пробурчал он. – Неудивительно, что муж от нее сбежал. Такую бы даже кот не терпел…
Насчет кота Дип был прав. Как истинная стамбульская женщина, Эмель не раз пыталась притянуть с улицы пушистых красавцев, однако все они удивительным образом исчезали из ее квартиры, не успев даже привыкнуть к лотку и попортить обивку на диванах. Как бы то ни было, она продолжала их любить и рьяно трепала плешивые загривки каждого встречного.
Пока утро раскачивалось в темпе медленного вальса, я решила выяснить, как английская традиция «five o’clock tea» перекочевала в Стамбул и стоило ли относиться к ней серьезно. На улице звенели зеленохвостые попугаи. Пытаясь сделать несколько фото задиристых птиц, которых никак не мог ухватить объектив в молодой листве весенних платанов, я свесилась через парапет на террасе. Теперь мне отлично был виден внутренний дворик соседней фабрики, которая без зазрения совести отшивала коллекции прет-а-порте, невероятно похожие на те, что совсем недавно были представлены на Неделях моды в Нью-Йорке, Лондоне, Милане и, как полагается, в Париже. Первая смена портных (роль швей на местных фабриках исполняют в основном мужчины) высыпала во двор: ослепленные мартовским солнцем, эти большие люди с сильными телами смешно щурились. В руках каждого горел янтарем крохотный стаканчик с тонизирующим чаем. Мужчины задорно смеялись, панибратски похлопывая друг друга по молодецким плечам.
На балкон вышел Дип. Обнаружив меня в странной позе, он тоже выгнулся и с удивлением увидел, что я увлеченно изучала дюжину местных красавчиков в синих форменных халатах. От удивления его брови поползли вверх, после чего он нервно кашлянул и снова свесился, пытаясь найти объяснение такому интересу.
– Ты не знаешь, сколько раз в день они так выходят пить чай? – спросила я.
– Конечно, знаю, – не думая, ответил Дип. – Каждые пятьдесят минут среднестатистический сотрудник должен налить в стеклянный стаканчик чай, пройти с ним по коридорам, спуститься в лифте, полавировать среди турникетов на проходной – и все для того, чтобы оказаться с ним на улице.
– Но не проще ли пить чай на рабочем месте? Это ведь разрешено?
– Конечно, но это совершенно не по-стамбульски. Здесь чай обязательно совмещают еще с одним удовольствием… – И он замолчал на самом интересном. – Посмотри внимательней и поймешь.
Пришлось снова свеситься. И как я раньше не замечала! В одной руке портные держали чай, в другой же аккуратно сжимали пальцами тонкие сигареты. Одни подпирали могучими спинами стены бетонного забора, другие делили крохотные табуретки, сколоченные впопыхах такими же работягами, как и они, но в целом атмосфера царила радостная и умиротворяющая.
– Эмель пригласила меня сегодня на какой-то altın günü… Не знаешь, что это?
– Ну, раз позвала сама Эмель, дело стоящее – нужно идти, – не без иронии произнес Дип, высматривая попугая в листве.
– Там пятичасовой чай намечается. Слышал когда-нибудь о таком?
– Ну когда ты перестанешь слушать эту чокнутую? Сама подумай! Какой в Стамбуле пятичасовой чай? Если только в отеле «Пера Палас», и то лишь в память об Агате Кристе, что на свою беду имела глупость там остановиться. Теперь ее именем склоняют комнаты, завтраки, ужины и даже стулья, на которых она якобы сидела. А вообще в Стамбуле чай пьют постоянно и без перерывов, так что не верь всяким глупостям.
Я с гордостью посмотрела на мужчину, умевшего всегда быстро разложить все по полочкам – в отличие от меня, в голове которой хаос погонял беспорядком и временами они менялись местами.
На обед разносчик с улицы Ферикёй принес нам зажаренные на гриле тушки рыбы-фонаря, к которой идеально шел вываренный гранатовый соус. Его терпкие нотки едва уловимо подчеркивали припудренное солью филе и идеально шли тонкому аромату горячих углей и дыма. Тем же дымом пропах и сам Kanat[421] – парнишка лет двадцати, подрабатывавший в рыбной лавке. У него были крепкие быстрые ноги, а это в Стамбуле двадцать первого века все еще большое достоинство, особенно если тебя устраивают разносчиком. Канат всегда долго переминается с ноги на ногу, будто не торопится уходить – даже когда чаевые уплачены. Вначале мы думали, что он отдыхает после скоростных перебежек, а после поняли: ему просто не терпелось перекинуться парой словечек о том, где был и что видел. И хотя чужие жизни нас особенно не интересовали, все же благодаря разговорчивому Канату мы были хорошо осведомлены о пикантных свойствах уважаемых домов Бомонти: сколько черноморских креветок съедает семейство Бозкуртов в соседнем квартале, на каком масле жарит рыбу экономный повар в забегаловке у мечети Тешвикие, сколько жен у некого Барыш-бея, о существовании которого никто из нас не имел ни малейшего представления, и еще многое другое.
– Я сегодня дома за главного, у женщин «алтын гюню», – перед уходом бросил Канат, не предполагая, какую силу возымеет эта ничего не значащая фраза. Конечно, я не могла оставить ее без внимания и уговорила немного поведать об этом загадочном мероприятии. Хотя «уговорила» – неподходящее слово. Скорее всего лишь намекнула, и разговорчивый Канат во всех подробностях принялся раскрывать тайну за тайной женского ритуала, в который посвящали лишь избранных. На такое везение я не рассчитывала и с раскрытым ртом внимала каждому слову премилого парнишки, выболтавшего заодно все секреты мамы, тетки и двух сестер.
Перед приходом Эмель, которая, очевидно, планировала с важным видом муторно и долго вводить меня в курс дела, я была уже прекрасно осведомлена, что невероятно кружило голову – точь-в-точь как крохотные пузырьки в бокале шампанского.
«Алтын гюню» – прекрасное таинство, придуманное османскими женщинами так давно, что уже и вспоминать нет смысла.
Это собрание узкого круга (не более пятнадцати тетушек), объединенного узами дружбы и неким общим знаменателем, как один район, общий подъезд или место работы.