Мы остановились за рынком – в том самом месте, где радетельные стамбульцы прикармливали базарных кошек. Избалованные и обнаглевшие, те бесстыдно выставляли на солнце плешивые животы и перебирали лапками в воздухе.
– Хотят, чтобы мы почесали их, – умилилась Ширин-ханым, а я всего лишь поморщилась: не от котов, а от мысли, что мое возвращение домой откладывается на неопределенное время. Ширин щелкнула пальцами, и услужливый чайджи тут же появился из ниоткуда с круглым подносом на трех металлических цепочках, уставленным десятками стаканов. «И где они их здесь моют?» – подумалось мне, но развивать эту мысль я не стала, так как пить пришлось бы в любом случае.
– Так вот, дорогуша, – начала свое обращение Ширин слегка панибратски, но я не подала виду, что смутилась, так как имела одну-единственную цель – поскорее улизнуть из цепких рук румяной жены бакалейщика. Она была невысокого роста, однако некое подобие грации, бравшееся невесть откуда, всегда сопровождало ее, как и легкий шафрановый флер, приятно щекотавший в носу и оказывавший расслабляющее действие. – Я раскрою тебе секрет женской красоты, а ты пойдешь и купишь картошки, договорились?
При чем здесь картошка, понять было сложно, но я кивнула, так как хотела поскорее завершить разговор и бежать домой дописывать статью, все сроки по которой давно уже вышли.
Ширин обошла меня несколько раз и, резко выхватив из рук пакеты, недовольно отставила их в сторону.
– Где твоя çanta arabası?[439] Разве женщины носят сумки в руках? А еще картошку не ешь! Вот ты на сколько похудеть хочешь, а?
– На килограммов пять-шесть, – равнодушно ответила я, считая этот вопрос слегка неэтичным.
– Хорошо, тогда я научу тебя, как сбросить за тридцать секунд шесть килограммов. Хочешь?
Запасы истощенного терпения подходили к концу, но от меня требовалось лишь тридцать секунд, и я кивнула. Хотя, конечно, в глубине души понимала, что сбросить даже пятьсот граммов за столь короткое время нереально. Вот набрать – да, вполне возможно, а тут сказка про шесть кг…
– Тогда смотри, – бросила мне бакалейщица и принялась изображать такое, на что определенно стоило посмотреть. Она медленно выдохнула воздух и расправила плечи. Спина кокетливо изогнулась в неожиданно появившемся проеме на месте талии, живот автоматически подался назад, подбородок – вверх, очертив плавный контур вполне молодого лица. Ширин преобразилась на глазах, превратившись в кокетливую особу с весьма аппетитными формами.
– Осанка, дорогая моя! – горделиво произнесла она и зарделась румянцем довольной собой женщины. – Проблема не в лишних килограммах, а в том, как ты их распределяешь. Возраст выдает только осанка, поверь мне. Поэтому мы, стамбульские женщины, в жизни не потянем с базара пакеты. – И она бросила брезгливый взгляд в сторону моей ноши. – Только сумка-тележка и никаких компромиссов! И вкусная еда, как мои «куру патлыджан», – чтобы настроение было и у тебя, и у мужа.
Стамбульские базары – это особое место истины и познания сродни Стоунхенджу или мегалитам острова Пасхи.
Дважды в неделю сюда стекаются многочисленные толпы искушенных покупателей в одухотворяющем паломническом единении. Хаотичная толкотня вдоль рядов – вовсе не беспорядочное хождение и сумбурная сутолока. Это вполне системное движение наподобие ритуального танца, во время которого наступают духовное просвещение и некий дзен. Здесь каждый шаг пусть даже случайно зашедшего прохожего, который заглянул поглазеть на красивый товар, уже подчинен особому сценарию или даже провидению, о котором можно не догадываться, но при этом играть в нем важную роль.
В первые годы бессмысленного оценивания и знакомства с местными традициями, которые во всей красе раскрываются именно на рыночных площадях, я старалась быть незамеченной и неслышной; прислушивалась к мелодике нового мира, который звучал в незнакомой тональности, каждая нота которой была слишком высока для моего жизненного контральто. То было непростое испытание, которое придется пройти каждому, кто однажды засидится в этом необычном городе больше чем на две недели или даже решит перебраться в него насовсем. Стамбульский базар гостеприимно примет каждого, независимо от уровня дохода и вкусовых предпочтений.
«Пазар»[440] – это боевое крещение, после которого ты на щите или со щитом.
Первая схватка с несговорчивым торговцем самая ярая: зато стоит устоять и выбрать правильный товар, а не залежалый, который держат для неопытного туриста, как все прилавки распахнут недра благословенной пищи, выращенной на плодородных почвах анатолийских равнин.
Рынки не любят чужаков. Чужаков видно издалека по ковыляющей походке и ненаметанному взгляду, бесцельно блуждающему от нектаринов к зелени, от авокадо к репе – никакой системы. А ведь опытный покупатель непременно начнет покупки с корнеплодного ряда, потому что именно они должны лежать на дне высокой сумки-шопера. Дальше пойдут яблоки и апельсины, потом мягкие фрукты – бананы и авокадо, и в самом конце будут аккуратно уложены пышные пучки шпината, сельдерея и крапивы, без которых не обойтись ни одной достопочтенной хозяйке. Специи и орехи бережно раскладываются по боковым карманам. Но стоит нарушить этот скрупулезный порядок расположения продуктов в тележке, как вы вмиг выпадаете из клана уважаемых клиентов и обращаетесь в изгнание в ближайший супермаркет, где будут обслуживать качественно, но с одним существенным недостатком – без души.
Стамбульского лоточника нередко обвиняют в желании обогатиться, а также в хитроумных схемах, якобы используемых для одурачивания неопытных простаков. Египетский базар[441] – едва ли не главная достопримечательность города – ежедневно разносит эхом разочарованные возгласы обманутых туристов, купивших не тот имбирь, поддельный шафран или обычную паприку вместо сумаха. Эминёню[442] со времен султаната не знал пощады и то и дело оглушал близлежащие районы обреченными криками беспечных жертв, лишенных кошелька и даже жизни в мутных водах Золотого Рога. Однако то территория чужаков, на которую редко ступает нога истинного стамбульца. Коренные жители всегда отыщут укромный уголок с невзрачными лавками, но преданными фруктовщиком и зеленщиком, в крови которых кодекс чести, о существовании которого, к сожалению, я узнала достаточно поздно.
Местные лавочники в старых кварталах Стамбула невероятно уязвимы. И если вначале пребывания в этом городе я по несколько раз спрашивала у торговцев о происхождении фруктов и овощей (несмотря на надписи на картонках крупными буквами), то позже перестала, ибо мои вопросы оставляли глубокие раны в их патриотичных душах.
Слово «yerli»[443] – как строчка из гимна – произносится с гордостью и придыханием независимо от стоимости продаваемого товара.
Стамбульского торговца можно легко призвать к самому страшному из судов – суду собственной совести. Окажись виновным, он будет искренне мучиться и нести тяжкое бремя печали в течение часа-двух, а после позабудет – и жизнь снова заиграет в его добрых глазах прежними красками.
Момент закрытия akşam pazarı[444] особенный. Товар распродан, лишь изредка местами встречаются скудные горстки и жмени того, что килограммами разлеталось в течение дня. Однако торговцы не спешат сворачивать скрипучие прилавки и упаковывать жалкие остатки до следующей торговли. Они терпеливо выжидают смущенных покупателей, скромно являющихся именно к часу закрытия: цены снижены вдвое, а порой товар отдается даром – на радость одиноким старикам и цыганской детворе, примчавшейся полакомиться остатками свежих ягод. Наконец свет гаснет, и грузный сторож, приложив немало усилий, задвигает тяжелые створки чугунных ворот. Базарный день завершен, и это значит, что сегодня на уютных кухнях нашего Бомонти дребезжат медные кастрюли, взбудораженные бурлящими бульонами и проворными клубами обжигающего пара от кипящей «фасулье» или домашней аджики, пробуждающей истинный стамбульский аппетит – объединяющий семьи и дарящий чувство уюта.
В нашей кухне тоже переполох. Вот уже как час томятся в чугуне пряные баклажаны, рецепт которых сообщила розовощекая Ширин-ханым, за что ей при встрече обязательно передам благодарность. И за секрет о шести килограммах за тридцать секунд, безусловно…
Рецепт
«Куру патлыджан долмасы», или Сушеные баклажаны с пряной начинкой по рецепту жены бакалейщика
Для ужина на четверых с добавкой каждому мне понадобятся:
• 40 сушеных баклажанов
• 300 г некрупного риса (можно дробленого)
• 200 г говяжьего или смешанного с бараньим фарша
• 2 средние луковицы
• 2–3 столовые ложки оливкового масла
• 2 столовые ложки салчи[445]или томатной пасты (желательно острой)
• 30 г кедровых орехов
• 1 столовая ложка сушеной мяты
• 0,5 столовой ложки сахара
• 0,5 столовой ложки паприки
• 1 чайная ложка кумина
• 1 чайная ложка сумаха
• 0,5 чайной ложки молотого перца
• 0,5 чайной ложки красного перца хлопьями
• Соль по вкусу
• 4 зубчика чеснока
• Небольшой пучок петрушки
Соус для тушения:
• 1 столовая ложка томатной пасты
• 2–3 столовые ложки оливкового масла
• 200 мл горячей воды
• Соль по вкусу
В сушеных баклажанах сохраняется особый вкус, который невозможно сравнить со свежим вариантом этого овоща – причем именно в теплом и даже охлажденном виде, поэтому рекомендую заняться приготовлением изысканного блюда заранее, чтобы ни в коем случае не подавать его с пылу с жару.