М-да, ситуация.
Мне не хотелось оказаться в центре этого конфликта, именно поэтому следовало подумать, как по-хорошему расстаться с Валерием Павловичем. Я бы, конечно, предпочла никогда в жизни не видеть ни Рашидова, ни Боровичка, ни Стрельцова, но, наверное, не получится. Из их компании я предпочитала папу Сулеймана, казавшегося мне наиболее могущественным (и живу ведь в его районе!); я действовала в соответствии с животными инстинктами – хотела приткнуться к сильнейшему в стае.
Но Валерий Павлович тоже был непрост. И может обидеться, если ему напрямик заявить, чтобы больше у нас не появлялся. А к каким последствиям приведет обида Боровичка, спрогнозировать было сложно. Один выстрел в деревне чего стоит (там из гранатомета стреляли или из чего?). В общем, я хотела и на елку влезть, и не уколоться, но, с другой стороны, если все хорошо продумать… Да и Анна Николаевна высказывалась в том смысле, что мы должны оставаться сами по себе, а эти волки пусть друг другу горло перегрызают… Может, пустить это дело на самотек?
Наверное, работа моей мысли каким-то образом отражалась у меня на лице. Олег Вениаминович прервал этот напряженный процесс и твердо заявил:
– Сегодня же позвоните Могильщику и скажите, чтобы больше в вашу квартиру носа не казал.
Его колючий взгляд, казалось, прожег меня насквозь. Я хорошо поняла, что это не просьба, не условие и даже не требование. Это был приказ, которому нельзя не повиноваться. Я робко кивнула.
Значит, решили действовать моими руками. Папа Сулейман – руками Стрельцова, а тот моими. Или сразу моими, а Стрельцов на правах старого знакомого вызвался объяснить мне ситуацию – вроде как по-соседски, желая мне добра. Почему бы не заставить меня работать на себя? И денег мне столько сегодня заплатили явно не только за переводческую работу…
Положение, в котором я оказалась, мне очень не нравилось, но я решила, что нашей дружной квартирой мы что-нибудь придумаем. Чтобы опять же и на елку влезть, и не уколоться. Пусть папа Сулейман со Стрельцовым (с одной стороны) и Валерий Павлович (с другой) рвут друг друга на части. Нам клады искать нужно.
Аудиенция в покоях господина Стрельцова была закончена, и я проследовала домой.
Глава 13
6 июля, понедельник, вечер
Иван Петрович, как обычно, ничего не помнил. Черная дыра образовалась после того, как он с какими-то молодыми ребятами чего-то выпил. Художника там точно не было. И все. Проснулся дядя Ваня в своей родной кровати. Как тут оказался – тайна сия велика есть. Но до родной кровати его обычно доводили ноги. Сами собой. Они путь знали.
На теле следов побоев не наблюдалось, только несколько синяков, но они у Ивана Петровича были обычным делом, поскольку, добираясь до родного дома, он, как правило, несколько раз ложился отдыхать на сырую землю, передвигался на четырех конечностях или держась верхними за стеночку, то и дело по ней сползая.
– Все хорошо, что хорошо кончается, – изрек дядя Ваня.
Я не могла согласиться насчет хорошего конца, но все жильцы нашей квартиры были живы и в общем и целом здоровы. Так что мы могли продолжить наше основное занятие – поиски кладов, – от которых нас отвлекли непредвиденные обстоятельства.
Но для начала следовало решить вопрос с Валерием Павловичем. Главное, не хотелось накликать его гнев на наши буйные головы. А то, глядишь, отдаст приказ пальнуть по нашей квартире, как по деревенскому дому. Мало ли что ему в голову взбредет, если мы вдруг позвоним и скажем, чтобы больше у нас не показывался, как велел Стрельцов. Хорошо еще, что Олег Вениаминович про гробы не знает и про предложение с ними работать, хотя мы и отказались.
С другой стороны, чего это вдруг Валерий Павлович хотел видеть нас в роли частных детективов? Он что, расклад сил в районе не знает? Или все эти бандиты просто решили найти козлов отпущения и выбор пал на нашу квартиру?
Анна Николаевна повторила, что мы в первую очередь должны блюсти свои интересы, но и ругаться ни с кем не стоит – ни с Сулейманом Расимовичем, ни с Валерием Павловичем. Надо искать какой-то выход. Если мы, как обычно, совместными усилиями подумаем, то решение найдем. У нас такое уже неоднократно получалось, правда, между двух бандитских огней мы еще не оказывались, но ведь все когда-то бывает впервые.
Выход нашел Сережка, вспомнив моих подруг Светку с Наташкой, которые от дополнительных заработков никогда не отказывались. Я могла теперь работать только в «Жар-птице» и сказать папе Сулейману и Стрельцову, что с Валерием Павловичем связь не поддерживаю. Я точно знала, что подруги сейчас стонут без работы, – так, может, займутся товаром Могильщика? Мансард в их домах нет, но подвалы имеются. Выделит Валерий Павлович средства на уборку и минимальный ремонт – и заработает мастерская. Таким образом, Валерий Павлович останется в районе – пусть и не напротив «Жар-птицы», но поблизости. А наведываться к нам надобность отпадает. То есть и волки сыты, и овцы целы. Если все, конечно, согласятся.
Не откладывая дело в долгий ящик, я тут же созвонилась с подругами и вкратце описала им суть нашего предложения. Подруги согласились и незамедлительно примчались ко мне, тем более мы не виделись с тех пор, как от них съехали. Они подробно расспросили, что от них требуется, и дружно кивнули. Теперь следовало договариваться с Валерием Павловичем.
Мы ему тоже позвонили и пригласили в нашу квартиру, объяснив, что возникла пикантная ситуация, которая требует обсуждения не по телефону.
Боровичку мы представили ситуацию таким образом, что нам поставлен ультиматум хозяевами ночного клуба, один из которых проживает в нашем доме: никаких дел с Могильщиком – или мы сами окажемся в том виде, в котором обычно в могилу опускают. Нам, конечно, этого не хочется, как не хочется и портить отношений с милейшим человеком Валерием Павловичем.
Мы выступили с деловым предложением.
Наверное, наши речи звучали по-идиотски. Правда, Валерий Павлович слушал внимательно все, что мы говорили. Уточнил, кому именно был предъявлен ультиматум. Я признала, что мне. Кем? Стрельцовым в частной беседе у него дома за чашкой чая, вернее, кофе. Папа Сулейман что-то упоминал, намекал?.. Нет. Затем Боровичок выяснил, где живут Наташка со Светкой, что-то прикинул и заявил, что подумает над нашим предложением. А там видно будет.
Не знаю уж, почему ему так хотелось остаться на нашей территории. В самом деле – чтобы специально позлить папу Сулеймана, как утверждал Стрельцов? Чтобы потом все-таки вернуться на изначальные позиции?
Стрельцова и компанию я понять могла. Скупают прилегающие к их базовому зданию площади. Но Валерий Павлович-то что, другого места найти не может? Если это территория папы Сулеймана, какого черта Боровичок тут сидит и не уходит? Чего лезть на рожон? Зачем злить Рашидова? Но я прекрасно понимала, что Валерий Павлович мне все равно не скажет правду. Как и папа Сулейман. Их сам черт не разберет. И вообще, не нашего это ума дело.
Как только мы утрясли все вопросы – вроде бы к взаимному удовлетворению сторон, – Валерий Павлович отбыл вместе с моими подругами для осмотра места. Про бывшего я у Могильщика так и не спросила, а он сам ничего не сказал. Про совершивших на меня покушение молодцев тоже не упоминал, правда, как я подозреваю, они действовали по собственной инициативе.
Только мы нашим обычным составом собрались обсудить дальнейшие пути кладоискательства, как нам опять помешали. В дверь позвонили. Кого еще несет? Принесло некоего старшего лейтенанта Терентьева.
– А где капитан Безруких? – спросила я, разглядывая предъявленную ксиву.
Старший лейтенант с капитаном знаком не был. Он представлял другую структуру и вел совсем другое дело.
Мы пригласили господина Терентьева на нашу коммунальную кухню и предложили изложить суть дела, но он для начала попросил нас пояснить, откуда мы знаем капитана. Мы пояснили, да и продемонстрировали еще не ликвидированные последствия затопления после пожара наверху, а также сообщили старшему лейтенанту, что если ему нужно также и к соседям, где был найден скелет, то это с парадного подъезда. От нас в ту квартиру не попасть. А если в мансарду, то это выше по лестнице, но на ней сейчас амбарный замок висит (или еще какой) – ее уже перекупили и ремонтируют. Надо приходить днем. Да и останки в любом случае уже давно вывезли. Если старший лейтенант, конечно, место происшествия пришел осмотреть. У нас в квартире можно посмотреть только последствия деятельности пожарных. И все. Трупы к нам не падали, и скелеты тоже не у нас находили.
По мере нашего рассказа старшему лейтенанту, как мы видели, становилось все хуже и хуже. Вскоре мы выяснили, что вся информация про обнаруженных вокруг нас мертвецов – для него новость.
– Так тогда зачем вы к нам? – с удивлением воззрились мы на Терентьева.
Оказалось, что старший лейтенант пришел вообще-то по мою душу. К ним поступило заявление от некой гражданки Белоусовой, сожительствующей с Евгением Юрьевичем Рубцовым.
– Это с папой, что ли? – удивился Сережка.
Я про упомянутую гражданку слышала впервые, но могла ей только искренне посочувствовать, о чем незамедлительно сообщила старшему лейтенанту. Сестры Ваучские меня поддержали. Иван же Петрович поинтересовался, что же такое потребовалось гражданке Белоусовой, что могло привести старшего лейтенанта Терентьева к бывшей жене гражданина Рубцова, с которым она (то есть я) уже восемь лет как в разводе.
Гражданка Белоусова сообщила, что ее сожителя, гражданина Рубцова, взяли в заложники и за него требуют выкуп. Она пыталась обратиться ко мне, чтобы поделить траты, правда, со мной ей даже не дали поговорить, когда она изложила, что желает выкупать милого «напополам» со мной. Более того, гражданка со старческим голосом (то ли моя мать, то ли еще кто-то) в довольно грубой форме посоветовала ей обратиться к психиатру. Но вместо психиатра Белоусова пошла в милицию, чтобы та помогла ей вызволить милого из лап захватчиков.