— Это так, сударыня, увы! это истинная правда! — согласился француз и после продолжительной паузы заговорил опять. — Но позвольте мне по, крайней мере, доказать вам мое бескорыстие, если не любовь, и примите мои услуги. Но, увы! какие услуги могу я предложить? Сам я пленный и такой же страдалец, как и вы. Как ни дорога мне свобода, но я готов пожертвовать ею, лишь бы освободить вас из этого гнезда порока. Примите услуги друга — не откажите мне в счастье попытаться, наконец, заслужить вашу благодарность.
— Вы уже и теперь достойны ее, сударь, — отвечала Эмилия, — одно ваше желание заслуживает моей горячей благодарности. Но позвольте мне напомнить вам об опасности, какой вы подвергаетесь, затягивая наше свидание. Для меня будет большим утешением знать — независимо от того, удастся ли ваша дружеская попытка освободить меня, — что есть поблизости соотечественник, с таким великодушием готовый охранять меня.
Дюпон взял ее руку, которую она слабо пыталась отдернуть, и почтительно поднес ее к губам.
— Позвольте мне выразить вам усердное пожелание счастья и еще раз повторить вам уверение в моей привязанности, которую я никак не могу победить…
В то время как он произносил эти слова, Эмилия услыхала шум из своей комнаты и, обернувшись, увидала дверь на потайную лестницу отворенной и какого-то человека, ворвавшегося в ее спальню.
— А вот я научу тебя победить ее!.. — крикнул этот человек, бросившись в коридор и выхватив стилет, который направил в безоружного Дюпона; но тот увернулся от удара, отшатнувшись назад, затем в свою очередь кинулся на Верецци и вырвал у него стилет.
Пока они боролись, тесно обхватив друг друга, Эмилия с Аннетой побежали дальше по коридору, зовя Людовико, но тот ушел с лестницы и, в то время, как Эмилия бежала вперед в ужасе и не зная, что ей делать, отдаленный шум, как будто исходивший из главных сеней, напомнил ей об опасности, какой она подвергалась; послав Аннету отыскивать Людовико, сама она вернулась на то место, где Дюпон и Верецци продолжали состязаться. Ее собственная судьба зависела от победы Дюпона, поведение которого вообще располагало ее в его пользу, даже если бы она не страшилась и не презирала Верецци. Она в изнеможении упала на стул и умоляла их перестать драться, но вот, наконец, Дюпон повалил Верецци на пол, и тот лежал, ошеломленный силой падения, тогда она стала просить Дюпона бежать из ее комнаты, прежде чем появится Монтони со своими приспешниками. Пока Эмилия, которая теперь трепетала за него еще более, чем за самое себя, настойчиво гнала его, они услыхали шаги, подымающиеся по винтовой лестнице.
— О, вы погибли! — воскликнула она, — наверное, это идут люди Монтони.
Дюпон ничего не отвечал, но поддержал ослабевшую Эмилию и с энергичным, разгоряченным лицом стал ждать появления неприятеля.
В эту минуту на площадке потайной лестницы показался Людовико — один. Торопливо окинув взглядом комнату, он проговорил:
— Идитеза мной, если вам жизнь дорога; нельзя терять ни минуты.
Эмилия спросила, что случилось и куда они идут.
— Ничего не могу сказать теперь, синьора, — бежим! бежим!
Эмилия бросилась за ним вместе с Дюпоном вниз по лестнице и по сводчатому ходу, как вдруг вспомнила Аннету и спросила про нее.
— Она ожидает нас подальше, синьора, отвечал Людовико, едва переводя дух от поспешности, — сию минуту ворота стоят отпертые для отряда, вернувшегося с экспедиции в горах; боюсь, их успеют запереть прежде, чем мы до них доберемся! Пожалуйте в эту дверь, синьора, — прибавил он, опуская фонарь, — осторожнее, здесь две ступеньки.
Эмилия шла за ним, дрожа всем телом; она поняла, что ее побег из замка зависит от настоящей минуты; Дюпон поддерживал ее и старался подбодрить ее падающее мужество.
— Говорите тише, синьор, — сказал Людовико, — в этих переходах такое эхо, что оно отдается по всему замку.
— Берегите огонь, — крикнула Эмилия, — вы так быстро идете, что ветром можете задуть его.
Людовико отворил еще какую-то дверь, и за нею оказалась Аннета; вся компания спустилась с нескольких ступенек в коридор, который, по словам Людовико, огибал внутренний двор замка и выходил прямо в наружный двор. По мере того, как они подвигались, какие-то смутные звуки, как будто исходившие из внутреннего двора, стали тревожить Эмилию.
— Ничего, синьора, — успокаивал ее Людовико, — все наше спасение как раз в этой сумятице; пока слуги синьора хлопочут вокруг только что прибывшего отряда, нам, может быть, удастся проскользнуть незамеченными в ворота. Но, тсс!.. — прибавил он, когда они подходили к маленькой двери, которая вела в наружный двор, — если вы побудете здесь минуточку, я схожу взгляну, отворены ли ворота и нет ли какой помехи… Пожалуйста потушите огонь, синьор, если услышите, что я заговорю громко, — продолжал Людовико, передавая фонарь Дюпону, — а сами стойте смирнехонько.
С этими словами он вошел во двор; они затворили за ним дверь и стали тревожно прислушиваться к его удаляющимся шагам. Однако никакого определенного голоса не было слышно со двора, по которому он шел, хотя смутный говор многих голосов все еще доносился с внутреннего двора.
— Скоро мы очутимся вне стен, — тихо промолвил Дюпон Эмилии, — не падайте духом, сударыня, потерпите еще немного, и все обойдется прекрасно.
Вскоре они услышали голос Людовико, разговаривавшего с кем-то, и Дюпон немедленно потушил фонарь.
— Ах, уже поздно! — воскликнула Эмилия, — что будет с нами?
Опять они стали прислушиваться и догадались, что Людовико говорил с часовым; голоса эти услышала и любимая собака Эмилии, которая побежала за нею следом и теперь начала громко лаять.
— Эта собака выдаст нас, — сказал Дюпон, — я подержу ее. Боюсь, что дело уже сделано — она уже выдала нас…
Дюпон, однако, поймал собаку; вдруг донеслись до них слова Людовико:
— А я покамест постерегу ворота.
— Погоди маленько, — возразил часовой, — и тогда тебе нечего будет трудиться: лошадей сейчас уведут в наружные конюшни, тогда запрут ворота и я могу оставить свой пост.
— Мне не трудно оказать тебе услугу, товарищ, — убеждал его Людовико, — в другой раз и ты сослужишь мне службу. Ступай, ступай, тащи вино: а то эти мошенники, что сейчас приехали, все разопьют.
Солдат все еще колебался; он окликнул людей во втором дворе, отчего они не выводят лошадей, чтобы можно было запереть ворота; но те были слишком заняты, чтобы обратить на него внимание, даже если и слышали его оклик.
— Ну, конечно, — сказал Людовико, — они и слушать-то не хотят: делят между собой вино. Если ты будешь дожидаться, пока выведут лошадей, то все вино тем временем будет выпито до капли. Я уже получил свою долю; но коли ты не желаешь взять своей, то я не вижу причины, почему бы мне не выпить ее.
— Постой, постой, не торопись, — крикнул часовой, — пожалуй, постереги ворота минуточку. Я сейчас вернусь.
— Спешить нет надобности, — спокойно проговорил Людовико. — Я уже не раз стоял на карауле. Можешь оставить мне свой тромбон, — это на случай если нападут на замок, знаешь, тогда, по крайней мере, я могу защищать ворота, как герой.
— На, возьми, добрый товарищ, — отвечал солдат, — возьми мой тромбон; не мало он послужил мне, хотя не мог оказать особенной помощи при обороне замка. Ужо я расскажу тебе славную историю про этот тромбон…
— Хорошо, ты расскажешь ее еще лучше, когда выпьешь свою порцию винца. Вот уже идут сюда со двора!
— Все же я хочу получить свою порцию, — сказал солдат, убегая. — Я не задержу тебя ни минуты лишней!
— Не спеши, время терпит, — отозвался Людовико, а сам уже пустился бежать по двору, как вдруг солдат вернулся. — Куда же ты удираешь? — сказал он. — Так-то ты будешь стоять на часах? Видно, мне самому придется караулить.
— Вот хорошо, что ты вернулся, — отвечал Людовико, — и избавил меня от труда бежать за тобой вдогонку. Ведь я хотел тебя предупредить, что если ты хочешь добыть тосканского вина, то надо пойти к Себастиану: он раздает его, а то другое вино, что у Фредерика, никуда не годится. Но кажется, тебе ни до какого не добраться: гляди-ка, все идут сюда.
— Клянусь св. Петром, ведь это правда! — проговорил солдат и опять убежал.
Людовико, вторично освободившись, бегом побежал к двери коридора, где Эмилия изнемогала от волнения во время этого длинного разговора. Он объявил, что путь чист. Тогда все трое, не мешкая ни минуты, пошли за ним к воротам; тем временем Людовико успел захватить двух коней, которые, выйдя из второго двора, пощипывали тощую травку между камнями первого двора.
Наконец беглецы прошли беспрепятственно под грозными воротами и пустились по дороге, которая вела вниз к лесу: Эмилия, Дюпон и Аннета шли пешком, а Людовико ехал верхом на одной из лошадей, ведя другую в поводу. Достигнув леса, они остановились; Эмилия и Аннета сели на лошадей вместе со своими охранителями; Людовико ехал впереди. Они поскакали во всю прыть по ухабистой дороге при тусклом свете месяца сквозь листву.
Эмилия была так поражена этим неожиданным отъездом, что ей казалось, будто все это сделалось не наяву, а во сне; она сильно сомневалась, удастся ли побег, — сомнение вполне основательное! Действительно, прежде чем они успели выехать из лесу, они услыхали крики, доносившиеся ветром, и вскоре увидели огни, быстро мелькавшие вокруг замка. Дюпон стал стегать лошадь и с трудом заставил ее прибавить шагу.
— Ах, бедное животное, — молвил Людовико, — оно измучено, целый день было в деле. Но, синьор, нам надо во что бы то ни стало удирать во всю прыть — вон огни направляются в нашу сторону.
Он стал понукать также и своего коня; теперь оба поскакали быстрым галопом; когда они опять оглянулись, то огни остались так далеко позади, что их трудно было различить, а голоса затихли. Тогда путешественники поехали потише. Посоветовавшись между собою, куда направить путь, они, наконец, решили спуститься в равнину Тосканы и попытаться достигнуть берегов Средиземного моря, откуда не трудно будет морем перебраться во Францию. Туда Дюпон намеревался проводить Эмилию, если узнает, что полк, с которым он пришел в Италию, вернулся на родину.