скрыть, даже если проявить искусство утаить обрушившуюся на них удачу.
Сбросив с себя котомки, мужики подошли к своим благодетелям. Севастьян достал из-за пазухи свёрток и развернул его, в таком виде подал Трубникову:
— Вот, Кондрат Петрович, гляньте, какова речка. Дюже богатая! Прав тунгус был, не соврал.
Трубников взял в руки намытое золото, щупал пальцами, брал на пробу меж зубов, сдавливал, как бы проверял на твёрдость и наконец с восхищением произнёс:
— Золото, определённо золото! — с этими словами передал драгоценный свёрток Рачковскому. — Вы посмотрите, Кузьма Гаврилович, истинно золото! Ай да вы черти окаянные, ай да молодцы! Нашли всё ж, вскрыли закрома подземные. Ну, Севастьян, дайка-ка я тебя поздравлю. — Трубников приподнялся, подошёл к Севастьяну и, обхватив его обеими руками, крепко обнял, а затем пожал руку. — Удачливый ты человек, как в народе говорят: фартовый!
Рачковский же разглядывал золото, прощупывал мелкие самородки, один, что покрупнее, потёр о сукно, и все заметили, как оно изменилось — от лучей заходящего солнца и пламени костра оно загорелось, заблестело ярко-жёлтым металлическим цветом. Подошёл к Севастьяну, горячо пожал руку и промолвил:
— Вот на что способны русские натуры, сказал и сделал. И ладно так случилось, что нас с Кондратом Петровичем Господь с тобой, Севастьян, свёл. Великое дело открыли! Нести тебе, Севастьян, с сего дня теперь крест по жизни золотоискателя-первооткрывателя! Действительно фартовый ты человек, с этим не поспоришь, — задумавшись, добавил: — Что ж
Что ж там Окулов, какие он новости принесёт?
Разговоры пошли оживлённые, все забыли про ужин — не до него. Поисковики наперебой рассказывали, как и где копали шурфы, как Севастьян промывал пески в лотке, как торжествовали, завидев на его дне, долгожданное и желанное золото. Купец же с советником расспрашивали: сколько прошли шурфов, через какое расстояние проходили, глубоко ли брали пробы, добирались при рытье до скальных пород или брали грунт верхних слоёв, много ли в лоток сыпали породы.
Из пояснений мужиков Трубников с Рачковским пришли к единому мнению: речка Хомолхо весьма богата золотыми запасами. Раз пробы брали не при скале, а из наносов над ними, то при плотике содержание золота в породе гораздо больше. А то, что последние пробы, взятые почти на поверхности скальных пород у речки, и они дали мелкие самородки наталкивает на подтверждение — золота здесь много. И завтра же следует пройти дополнительные шурфы куда глубже и на значительном простирании долины, прощупать речку основательно. В целом же вывод напрашивался сам собой — речка на всём её протяжённости золотоносная, потому как не может месторождение прерываться частями или быть лишь в коротком отрезке одного русла, такое в геологии встречается крайне редко.
Эти размышления прервала вернувшаяся из писков группа Окулова. Подошли шумно, лопат и кайл с собой не было, лишь котомки и промывочные лотки. На то все обратили внимание.
— А где ж инструменты? — с недоумением спросил Рачковский.
— На берегу речки оставили, средь каменьев, в приметном месте. Чего их носить туда-сюда за три версты, кто до них дела иметь будет, разве что медведь подойти обнюхать захочет, — улыбаясь, ответил Окулов. — Прошли, Кузьма Гаврилович, речку вниз по течению сколь смогли сегодня, шли, как требовалось — через шестнадцать, а потом и через двадцать саженей пробы брали, и везде золото есть. По-разному пробы, и малые и добрые выходили. Главное есть золото в речке! Глядите! — Окулов из кармана штанины извлёк тряпицу и развернул. — Глядите!
Рачковский принял развёрнутый лоскут с намывом и воскликнул:
— Что ж, радостную весть принесли, искатели злата! Давайте отдыхайте, намаялись. Группа ваших сотоварищей уже порадовала нас четвертью часами ранее, тоже с золотом вернулись. С хорошим золотом! Как же вы порадовали наши с Кондратом Петровичем сердца, в первый день и открыли богатые недра. Стою, и не верится, а оно так и есть на самом деле. Все мы надеялись на удачу, и она улыбнулась нам! День сегодняшний необычный — праздничный, а посему и рад поздравить всех с этим днём и запомнить сию августовскую дату тысяча восемьсот сорок шестого года. Запомните! Это же начало начал открытия крупного месторождения золота в водоразделе реки Лены. Здесь мы заложим прииски! Заложим!
— С Кузьмой Гавриловичем мы решили завтра совместно с вами пройти русло, сделаем дополнительные и более глубокие шурфы, кое-где пробы промоем и при скальных западаниях речки. Рассуждая о сегодняшней разведке: запасы золота лежат на мелкозалегающем месторождении, наносы пород над плотиком невеликие. Это уникальное явление. Уверен, открытие приисков вызовет большой резонанс по губернии и докатится до Петербурга. Чем скорее определим границы запасов, тем быстрее обозначим его площадь, а за ним официальную регистрацию. Наперёд, мужики, предупреждаю, вернёмся в Олёкминск, ни слова в посёлке до тех пор, пока мы с Кузьмой Гавриловичем не оформим потребные бумаги в полицейском управлении. Успех выказывать пока не следует, надлежит большая подготовка, прежде чем приступить к горным работам.
— Да уж, в этом и мою просьбу уважьте, — поддакнул Рачковский. — Преждевременный ажиотаж нам ни к чему. Всё должно делаться обстоятельно и последовательно. Работа предстоит большая, нет, не большая, а очень большая! Вы не представляете себе масштабы!..
Глава 13
В эту ночь Севастьян не мог долго уснуть, ворочался с боку на бок, голову кружили успехи прошедшего дня. Открытие золота окрыляло, просто несло к чему-то светлому, к новой жизни. Такой эйфорией были охвачены все участники экспедиции, хотя каждый по-своему строил планы на будущее, по-своему раскладывал перспективу.
«Кто бы мог подумать, что когда-нибудь стану первооткрывателем золотой речки. А ведь стал! Отец с матушкой бы радовались, непременно бы восхищались… Ан нет их, нет родных… — тяжко вздыхал Севастьян. — О, а как озарился в лице Трубников! Вторил ему и Рачковский. Дело развернут — прииски откроют и нас с Сушковым и Сохиным и нашими товарищами к сему приобщат, уж теперь в этом определённо сомневаться не приходится. Золото промывать будем, деньги потекут, куда ж они денутся. Заработки не те, что от пушнины, куда богаче!..»
Мысли Севастьяна от многообещающего будущего перенесли к его бедному детству, когда только-только отец с матерью обживались в Сибири, в людском поселении Олёкминск. Вспомнил, как сам зарабатывал первые копейки, зарабатывал не трудом, а нехитрым, но азартным занятием…
Всплыл один из далёких летних дней, не яркий, но памятный, проникнутый несправедливостью и обидой…
В этот день Севастьяну Первакову не везло в замеряшки. Ну никак не мог он своей монетой не то что накрыть, но и даже приблизиться к пятаку кого-либо из игравших сверстников.
Замеряшки — игра на деньги. Каждый участник должен иметь мелочь одинакового достоинства, и, как правило, это были самые массивные из монет по размерам — чаще всего достоинством пять медных копеек. Медяк, грош, монета — так называли промеж себя мелкие медные деньги. Серебряные редко поселялись в карманах мальцов, а посему о них в игре речи не шло.
Двое, трое, четверо и даже более ребят участвуют в этом азартном занятии. Поочерёдно бросают ребром или плашмя пятаки о пристенок, а это может быть стена дощатого сарая, забора, наконец, деревянный столб, и у кого монета легла ближе всех к монетам соперника, тот забирает все, если оказались на расстоянии вытянутой пятерни кисти руки — между большим пальцем и мизинцем. До которой монеты не удаётся пальцами дотянуться от своей монеты, та остаётся лежать на земле до очередного броска хозяина этого пятака. Последовательность бросания монет определяется жребием или считалкой. Каждый старается обыграть соперника, получить больше мелочи, и это ими двигали суета и страсть, азарт, порой доводившие до споров.
Севастьяна медяк который раз пролетал дальше или недолетал до заветных пятаков, а оттого он сожалел, но виду не подавал.
«Эх, если бы сейчас играли в чику, было бы всё иначе, — рассуждал Севастьян. — Метко бросил битку и сбил столбик монет. Какие на гербе, забрал сразу, а те, что легли другой стороной, со сноровкой бей снова, перевернул на герб — опять твоя денежка! Это у меня ух как хорошо получается! Да и в замеряшки всегда клеилось, а сегодня что-то не так, хоть расшибись, ну не прёт, и всё тут…»
Его меткость в бросании битки по всему «банку» и умение ударами переворачивать монеты на сторону с оттиском российского герба у ребят вызывали изумление и зависть. Очередь следующего игрока наступала тогда, когда предыдущий игрок сделал промашку — не удалось перевернуть монету или ударил биткой мимо монеты. Но от игры в чику пришлось всем отказаться. Когда в лавку ребята приносили слегка погнутые или изрядно покоцанные копейки, двушки, трёшки, пятаки, то продавцы подозрительно их разглядывали, некоторые отказывались принять к оплате за товар, другие брали, при этом недовольно ворчали. Поэтому игру на деньги строили только от пристенка — замеряшки.
Севастьян сунул руку в карман штанины, нащупал единственную монету. «Всё, продул, — в расстроенных чувствах подумал он и тут же решил: — А, будь что будет, сыграю на последний пятак».
— Пацаны, я в игре, ставлю последний медяк.
— Валяй, — согласился Пашка Сушков — на два года по возрасту старше Севастьяна, однако ростом были одинаковые.
— Только, чур, если выиграешь не уходить, играй до конца, — с жаром встрял Васька Никитин.
Севастьян в знак согласия кивнул головой.
Когда же подошла очередь бросить свою монету, Севастьян изловчился, и пятак, отскочив от стены, упал прямо на монету Стёпки Лаптева, отчего все услышали характерный глухой звон. Такое случается редко, но случилось, и все ахнули. Стёпка недовольно сплюнул на землю и с нескрываемой завистью бросил:
— Повезло.
Недалеко была и монета Васьки Никитина. Севастьян присел,