том исчез, вроде растаял, как воск от огня.
Уже утром Севастьян вспомнил свой сон и не мог его разгадать. Если первая половина сновидений ему доставила удовлетворение, то вторая половина насторожила, была неприятна, однако то, что этот мрачный полузнакомец не нанёс вреда и «растаял», всё же его успокоило.
С восходом солнца все были на ногах. Кто разводил костёр, кто готовил еду, другие занимались сортировкой имущества, вчера в спешке уложенного по темноте в шалаше.
Севастьян подозвал к себе Сушкова и Сохина, и они присели у костра.
— Давайте, мужики, обсудим, что первое, что второе ставить будем, порядок определим, — начал Севастьян. — Самый трудоёмкий труд — это заготовка леса для изб, а его прорва потребуется. Но сейчас напилим и подвезём только на разделку под тёс и на почин первых венцов, а как снег ляжет, на волокушах проще его заготовить для стен и перекрытий и доставить к будущему посёлку, лошадей хватает.
— Мха успеть бы до снега надрать, да поболее. На все избушки много потребуется, и запас не помешает, — вставил Сушков.
— Верно глаголишь, а заодно и сена натаскать в достатке на корм животным, в округе его полно, на это пару человек будет достаточно, — согласился Севастьян. — Если займёмся установкой печей, то и глины накопать потребуется, двоих поставим на изготовление окладов. Сколь до холодов успеют набить их глиной, обжечь, столь и печей поставим, хотя бы одну-две соорудить, остальные по весне или летом справим.
Все грезили успеть до зимы в избах поставить глинобитные печи, ведь они проще изготовлялись в отличие от кирпичных, кои обжигать нужно. Часть хозяев в Олёкминске устраивали глинобитные в своих домах, они были прочными и даже практичнее — более длительно сохраняли тепло в помещениях. Топили такие печи каждый день, и летом и зимой — готовка еды для семьи и корма для скотины, нагрев воды для стирки и помывки.
— Если б одну-две избушки печами обставить, так и зимовать можно было б ловчее, — размечтался Сохин.
— Смогут до холодов печи изготовить, поставим, а нет, так не беда, в чумах отзимуем, вона тунгусы веками в таких хоромах проживают, не слыхал, чтоб замёрз кто, смотри, какие добротные поставили, одно загляденье, ни ветра, ни морозы нам теперь не страшны, — заверил Севастьян и продолжал излагать: — Двоих на изготовление волокуш поставим, как сделают, к разделке леса приобщим. Ну, остальные шестеро и мы с вами и займёмся закладкой первых венцов будущих строений, дрова на зиму заготовлять, будем подтаскивать лес, что ближе растёт, пилить на плахи, а меж делом мастерить бутары. Хотя нет, бутары подождут, опосля сколотим, время позволяет, избы в первую очередь ставить след. Как занятые мхом, сеном и глиной освободятся, все хором на установку срубов куда веселее накинемся, вот тогда на бутары пару человек и выделим. Годиться?
— Вроде да. Только я бы загодя и бересты надрал для крыш, с наступлением морозов берёзу драть одни муки, схватится, а сейчас пока, возможно, и получится, — предложил Сушков.
— Сомнения у меня по этому поводу имеются, — промолвил Севастьян. — Драть кору сейчас нет надобности, да и видал, какова она сейчас ломкая. Снег на перекрытия ляжет и все крыши до весны прикроет, а по весне снег сбросим. А тут и берёза сок даст обильный, вот и снимай с неё шкуру с лёгкостью и укладывай до дождей.
— Тоже верно, — поддержал Севастьяна Сушков.
— Предлагаю одного человека назначить кашеваром, никто отвлекаться не будет от дел, всё же тринадцать ртов кормить три, а то и четыре раза в день дело нешуточное, труд-то предстоит ого! — Сохин поднял указательный палец правой руки вверх.
— Дело говоришь, необходим расклад этакий. Теперь вроде всё обсудили. Ну, тогда чего сидеть, балагурить, за дело, давайте расставляйте мужиков, инструмент в руки, и как уговорились. — Севастьян поднялся, встали и товарищи.
Сохин и Сушков направились объяснить людям, кто и чем будет заниматься, а Севастьян подошёл к собакам. На этот раз они встретили его не так настороженно, смотрели выжидающе. Накормив собак, Севастьян подошёл к людям. Все вместе обсудили детали и с энтузиазмом взялись за выполнение поручений.
Работа закипела. И первый трудовой день показал, на что способны таёжники. Уставшие, но довольные результатами своего труда, вечером все усаживались на наспех сооружённые лавки из обрезков лесин — чурки, стол же представлял собой несколько скреплённых отрезков плах, установленных на козлах; языки пламени костра восполняли уходящий за сопку закат, придавали особую освещённость.
Ефим Малявин, на которого возложили готовку пищи, поставил два котелка с варевом. Оно издавало аромат мясной шурпы, и все потянулись со своими чашками, чтобы налить бульон и зацепить кусок мяса. Заниматься приготовлением пищи не соглашался, отказывался и даже возмущался, почему выбор пал именно на него, ссылался, что варить не умеет, чай и тот заваривать не любит, привык жить на готовом. Однако некоторые, кто бывал с ним в тайге, знали — это не так, готовит, и ещё как, он колдовал у костра над котелком, душу вкладывал в варево, и оно получалось аппетитным.
— Однако вкусно! — воскликнул кто-то, проглотив ложку шурпы. — Ну, Ефим, прям заправский повар.
— С голодухи всё вкусно, — скромно отозвался Малявин, орудуя поварёшкой.
— Да нет, в самом деле, похлёбка получилась на славу, — похвалил Севастьян, поедая ложку за ложкой содержимое своей чашки. — Знать, правильный выбор сделали, назначив тебя кашеваром.
Ели с аппетитом, обсуждали прожитый рабочий день, высказывались о делах предстоящего дня. Наевшись шурпы, принялись за чай, и разговор перешёл на другую тему, о прииске, о золоте, которое предстоит добывать в следующем году.
— Скажи, Севастьян, а вот купец, что назначил тебя своим доверенным лицом, каков по натуре? Ты-то сам чего о нём думаешь, не обманет нас? — задал вопрос Шишкин.
Шишкин охотник с большим стажем. Узнав, что Перваков связан с прибывшим в Олёкминск иркутским купцом и набирает отряд на строительство первых изб на открывшемся богатом месторождении, а потом для работ на добыче драгоценного металла, одним из первых попросился взять его с собой. Почти шесть десятков лет от роду, бывалый, многое повидал в жизни, худощавый, высокого роста, несмотря на приличный возраст, он ходко мерил путики на своём охотничьем участке, испытал себя и на прииске — мыл породу, человеком слыл честным и трудолюбивым, это и помогло ему попасть в число избранных.
— Нет, Прохор, не обманет, не таков он человек. Уверен, купеческое слово своё сдержит, главное, нам всё по совести исполнять, а будет ему выгода, и нас без заработка не оставит, никак не обделит.
— Интересно, сколь же золота в этой речке, коль сразу два прииска открыли? — подал голос Малявин.
— Наверное, если твоей поварёшкой черпать, то жизни не хватит, — расплылся в улыбке Севастьян, и все рассмеялись. — А ежели всерьёз, так Трубников с советником Рачковским по пробам прикинули — золота у нас здесь под ногами тьма, а посему вербовать народ собираются с губерний разных.
— Неуж своих местных не хватит, чего так с других сторон тащить? На Олёкме прииски прикрываются, вот и рабочая сила есть, свои есть свои, каждый друг дружку знают. А понаедут, так средь народу чуждого всякие встречаются.
— Это не нашего ума дело решать, кого на прииски сгонять, купец намерен отбор вести строгий, ленивых и вороватых и близко не подпускать, гнать метлой таких будет чрез своих доверенных лиц, горных мастеров и стражей порядка, это его слова.
— Оно и правильно, неча лодырей и воров вербовать, хотя такого роду-племени понаедут, самостийно наползут словно змеи, глаз да глаз за имя нужен.
— Вот об чём речь и идёт, — поддакнул Севастьян. — На наших мужиков надёжа куда крепче, и купец Трубников так мыслит, местные не избалованы и знают, кто и чем дышит, меж собой непонимания не допустят.
— Не скажи, Севастьян, и средь нашего народа с хитрецой и язвой хватает, — не согласился Сушков.
— Хватает, однако, все мы их знаем, — вздохнул Севастьян.
— Бутары сколотим, пески примемся мыть, а почём за золотник купец обещал к оплате ставить? — спросил один из тех, кто занимался заготовкой мха.
— Об этом конкретно беседы не шло, но заверял, по достойной цене платить собирается, никак не меньше, что на приисках Александро-Николаевском и Иннокентьевском.
— Дошли слухи, якобы на олёкминских приисках начальство работяг дурить начало с оплатой, так что не сегодня-завтра народ оттуда как крысы с тонущего корабля побежит, да и золота там гулькин нос, люди только руки об кайлы и лопаты бьют.
— Это факт, побегут, как пить дать побегут. А куда побегут? Конечно, Хомолхо осаждать, прознав о богатствах тутошних. Тем паче вернувшись на зимовку в Олёкминск, расскажут им селяне, что два отряда на становление новых приисков уже отправились, ох и раззудятся, к весне все тут будут, — поддакнул Сохин.
За семь дней работы сделано было немало. Те, кто заготовлял мох, натаскали его целый стог и подключились к заготовителям леса. Шишкин своим опытным взглядом прикинул — мха хватит на полтора, а то и два десятка избушек, в чём и заверил Севастьяна. С изготовлением печей дело пришлось приостановить, начались заморозки, и копать и натаскивать глину и песок, а главное, месить стало невозможным. Занятых было на песчано-глиняных замесах людей также приобщили к валке деревьев и распиловке леса.
Штабель заготовленной древесины рос на глазах. Севастьян, посоветовавшись с Сохиным и Сушковым, решил половину людей занять на распиловке брёвен на плахи, потому как: во-первых, это трудоёмкий физический труд работать двуручными продольными пилами, во-вторых, начнутся морозы, и ещё более осложнится их распиловка. Шишкин одобрил такой подход, высказавшись:
— Правильно обмозговали, опосля голова не будет болеть, если тёса не хватит, пилить надо, пока не шибко холодно, мёрзлое дерево для зубьев пилы что серпом по камню. А лес продолжать валить,