ным тропам сопроводят проводники, а это будет уже к разгару сезона.
Лаптев и Никитин всё время крутились перед Севастьяном, жужжали в уши, чтобы и их приняли на работу. Севастьян, откинув когда-то случавшиеся обиды и внутреннюю неприязнь к обоим, всё же записал в бригаду на прииск Спасский, поскольку Окулов от них отказался. Инженеры и доверенные лица во всём полагались на Севастьяна и Зиновия — они хорошо знали местных.
Сборы начались. Олёкминск превратился в муравейник. Словно мураши, каждый тащил из лавки и погребков домой запасы продуктов, складывали инструменты, собирали вещи. Тюки необходимо было подготовить, чтобы взвалить на оленей и лошадей, а их набиралось много — те, что пригнали с Хомолхо, и те, что будущие старатели забирали своих копытных из села. Тут же люди из числа охотников проявляли сноровку сдать пушнину прибывшим скупщикам, ждать расчёта за отработанный прошлый сезон времени не оставалось. Когда прибудут казначеи купцов Стальского и Шувалова, никто не знал. А прибудут, так выдадут жёнам или оставят тем, кому доверили получение денег.
Тихомирову удачно повезло, его желание включиться в горные работы на Хомолхо прибывшие люди от Трубникова и Рачковского восприняли с воодушевлением, особенно обрадовался инженер Миронов. Как оказалось, некий горный специалист Сокольников, нанятый было Трубниковым, перед отбытием заболел и отказался выехать. О чём сожалел купец, и пришлось на свой прииск Спасский отправить одного Антона Павловича Миронова, надеясь в дальнейшем найти ему компаньона. Теперь же надобность отпала в этом — вот он инженер, имеющий большой опыт практики в ведении добычных работ здесь, в Сибири, руководивший несколько лет прииском Александро-Николаевским.
Теперь полный комплект, что на Спасском, что на Вознесенском по два горных инженера и по два доверенных лица, к отъезду были готовы и трое полицейских.
Севастьян с первых дней сблизился с Егором Садовниковым. Егор был старше напарника на четыре года, высокий, русоволосый, уравновешенный, рассудительный, стоял на службе у Трубникова в качестве приказчика, имел опыт в торговых делах, пользовался уважением у своего хозяина. Инженера Миронова Трубников нашёл по знакомству, подсказал его пригласить на прииск купец Гаврил Лагутин, и после краткого знакомства Кондрат Петрович понял — этот человек находка для него — недурён, осведомлён в азах ведения добычи драгоценных металлов, энергичный, в характере выдержан.
Тихомиров, уладив свои дела с золотом, которое передано на хранение в полицейское управление, теперь был уверен, что Ряженцев передаст его доверенным людям купца Стальского, коим передадут и его письмо об отказе в дальнейшем сотрудничестве, составил список старателей, отработавших сезон на прииске Александро-Николаевском. Начальство прииска Иннокентьевского отбыло из Олёкминска с намытым золотом ещё по осени и не вернулось до сих пор. Старатели, отработавшие на этом прииске, оказались в недоумении и холодели душой — а как с расчётом?! Согревались лишь тем, что впереди их ждёт большое золото на Хомолхо и хорошие заработки…
Глава 33
Весна, словно проявляя заботу о земле, выдержавшую долгую суровую зиму, ласкала её своими жаркими солнечными лучами. Травы проснулись и ожили первыми, особенно в низине долин, лиственные деревья расправили свои космы, стряхнув с себя дремоту, и теперь пили влагу, спешили дать жизнь почкам. Смолистые игольчатые вечнозелёные красавицы заполнили воздух хвойным ароматом. Встречающиеся на пути плантации багульника издают свой запах, но он ещё не цветёт — рано, пройдёт месяц, и кусты покажут свои красивые белые или светло-розовые пучки с множеством махоньких зонтиков цветов, и они дополнят своим дурманным запахом окружающую среду, а там и кашкара на некоторых перевалах покажет миру свои ярко-жёлтые бутоны. А пока вершины сопок и гольцов да северные склоны долин в своих лощинах продолжают держать снега. Мелкий гнус ещё не проснулся — не пришло его время, и потому не донимал путников, ехавших кто на лошадях, кто на оленях, а многие шли и пешком. Караван растянулся, след в след, держа направление на речку Хомолхо.
Местность, уже неоднократно созерцаемая Перваковым, Окуловым и людьми, что были заняты на строительстве изб рабочих посёлков Спасский и Вознесенский, была настолько знакома им, что они нисколько не сомневались в правильности направления движения. К тому же в ориентации помогала и натопанная тропа, пускай и еле заметная, но всё же приметная надломанными или вовсе сломанными ветками на кустах, узкой полоской, на которой примята земля, следы человеческой обуви и копытных, содравших лишайник на камнях и трухлявых поваленных стволах деревьев. Здесь важен внимательный глаз, и он не позволит сбиться с этой таёжной стёжки. Но и не часто попадается на пути тропа эта, то пропадает, то вновь проявится, пока она больше тернистая, необъезженная. Пройдут ещё раз или два таким караваном, и основательная дорожка образуется, а пока такая, как есть.
В пути ночевали у костров, согревавших и отгонявших проснувшихся после зимней спячки медведей. Истощённые в поисках пищи, они готовы пойти на запах человеческой еды, если кто готовил из путников и бросил остатки на месте привала, поживиться, насытиться, восстановиться, а пока настойчиво ищущие на марях, в низинах и склонах сопок прошлогоднюю клюкву, бруснику, голубику, чернику, в общем, всё, что взросло на просторных лесных угодьях…
Когда показались первые избы прииска Вознесенского, то все увидели витиеватый дым, он поднимался и крутился в густых кронах деревьев и, только поднявшись выше, рассеивался.
— А вот и Вознесенский! — торжественно объявил Окулов для всех, однако путники понимали — это относится к тем, кто будет работать на этом прииске.
Караван оживился и похудел — Окулов уводил людей к месту сезонного пристанища, предварительно попрощавшись со спасскими, и вскоре старатели растворились меж густых зарослей, за которыми ниже несла свои воды Хомолхо, люди, называвшие её иногда и ласково — Хомолхинка.
Севастьян продолжал ехать впереди, а уставшая цепь из людей и вьюченных животных неотступно следовала за ним. Преодолев известные вёрсты, наконец-то добрались до изб. Послышался лай собак, сначала негромкий, но тут же перешёл в предупреждающий, и псы появились пред чужаками. Они бежали, и лай перешёл в угрожающий, но, узнав впереди едущего всадника, разом остепенились, завиляли хвостами и оглушили долину весёлым лаем.
— Хазар! Айта! — кричал Севастьян и смеялся. — Ах вы лохматые, надо же, в момент признали!
Из одной юрты вышли Шишкин и Половников, Горобец выглянул из-за ближайшей от юрт избы, все трое поспешили навстречу прибывшим.
Кто ехал верхом, спешились, принялись привязывать оленей и лошадей, все прибывшие дружно снимали вьюки с животных и перетаскивали их в одно место, чтобы потом разобраться с инструментом, продуктами и вещами. Люди разглядывали построенный посёлок прииска, в котором предстоит им жить и поставить ещё несколько срубов.
— А где Малявин? — спросил Севастьян.
— Раз собаки шум подняли, сейчас прибежит, рыбу в речке ловит, — ответил Шишкин.
— И как?
— У-у, не только прирождённый повар, а он и рыбак заядлый. Хариуса полно, да крупный! Смастерили туес берёзовый, так полный с малосольными хвостами стоит, сразу и отведаете.
Матвей Половников давай вставлять своё:
— Малявин нам тут рыбу и жареную подаёт, и копчёную, пальчики оближете! А мы чего, за целый день с топорами, пилами намаемся, а он нам наряду с мясной похлёбкой и рыбку подкладывает, а насытившись, так и руки перестают трястись и работать снова хочется.
— То-то смотрю распузатились, откормил он вас тут, — шутил Севастьян, тронув живот Матвея, и к троим уже серьёзно: — О делах потом потолкуем, народ перво-наперво накормить след, да познакомитесь с начальством, людей всех знаете — селяне наши.
— Да видим ужо, — ответил Шишкин, оглядывая олёкминских мужиков, и пристально всматривался в незнакомцев — Миронова и Садовникова, старался навскидку определить: каковы они по натуре? Тихомирова он видел не раз и знал, что руководит прииском Александро-Николаевским, а почему оказался он здесь, стало для него неясностью, но догадывался.
Появился Ефим Малявин, в плетёной корзине нёс улов.
— А я сразу понял, наши прибыли! — зашумел голосом Ефим. — Ждали мы вас со дня на день, так и мяса заготовили! Три дня назад Хазар с Айтой изюбра поставили, ух и самец, на четырнадцать пудов потянет, не меньше, а рога — землю пахать можно!
— Будем пахать, только не рогами, а лопатами, — полушутя согласился подошедший инженер Миронов и обратился к Первакову: — Севастьян, как отдохнём с дороги, обсудим кое-что загодя о дне завтрашнем.
Инженер Миронов, на которого Трубниковым была возложена обязанность по руководству прииском, на правах начальника в первый же день объявил Тихомирова своим заместителем. Заявил для всех: дисциплина на прииске должна быть на первом месте, послушание во всём и своевременно выполнять указания начальства и доверенных лиц Первакова и Садовникова, в работе проявлять усердие. Заметил: хищение золота при производстве работ будет расцениваться как воровство, кое подлежит наказанию. Один из полицейских уточнил: увольнением без расчёта, что само собой разумеется, и плетьми принародно с дальнейшим арестом и ссылкой на каторжный труд, пообещал отправить в кандалах по этапу до мест исправления или оставить на горных разработках и породу копать задаром с цепями на ногах. Полицейский явно не шутил, сверкал глазами из-под бровей, прощупывая старателей строгим взглядом.
Мужики слушали, и каждый оценивал по-своему: «Во как золотник обернуться может, да на кой тянуть чужое, коль расправа в затылок дышать будет… Речка богата, а посему и на том заработать можно, а сбондишь, так и в тюрьму угодишь… А чего там, сурово, но справедливо, как иначе, один умыкнул, второй слямзил, а спину-то будем гнуть одинаково. Да-а, это не на при