Поколебавшись, он продолжил хриплым голосом.
– Я не всегда вел себя как джентльмен, это правда. Но теперь я ступил на новый путь. Я больше не считаю, что тратить свою жизнь на шлюх и трактирных девок – подходящее для меня занятие.
Я чуть не рассмеялась, но он смотрел на меня так открыто, что я не стала, вместо этого села и сказала:
– Шлюхи и трактирные девки? Что за странная компания?
– А Бразилия – вообще странное место.
– Бразилия? Ты не был с женщиной со времен Бразилии? Стокер, но это же было много лет назад.
– И что? – спросил он.
– Тебе срочно необходимы постельные упражнения. Просто нездорово сдерживаться так долго.
– Ничего я не сдерживаю, – резко ответил он.
– Правда? Тогда возвращаемся к моему первому вопросу. Ты, очевидно, мужчина с сильными страстями, но при этом живешь как монах. Может быть, самостоятельная разрядка? Ты когда-нибудь занимаешься…
– Ни слова больше! – взорвался он. – Не могу поверить, что ты спрашиваешь меня о подобных вещах. Я не намерен больше это обсуждать.
Я состроила гримасу.
– Что ж, прекрасно.
Теперь пришла его очередь удивляться.
– Правда? Ты отступаешь? Вот так просто?
– Боже, Стокер. А чего ты ждал? Я задала тебе искренний вопрос, и ты сказал ровно то, чем тебе казалось допустимо поделиться. Кроме того, я выяснила, что, хочешь ты того сам или нет, ты – настоящий джентльмен и, подозреваю, романтик.
Он фыркнул.
– Романтик?
– Конечно. Иначе бы ты свободно пользовался услугами множества профессиональных женщин легкого поведения в Лондоне. Я как прагматик не всегда могу понять романтиков, но уважаю их позицию.
– Ну хорошо, – сказал он не очень уверенно.
– Да-да, спокойной ночи, Стокер.
Удалившись за шикарную коромандельскую ширму[27], я легла на узкую походную кровать, когда-то принадлежавшую герцогу Веллингтону. Она была скромных размеров, но снабжена хорошей периной. Я устроилась удобнее, размышляя о том, с каким все-таки любопытным человеком свела меня судьба. Я слышала, как он перелистывает страницы журнала и вздыхает, меняя положение. Наконец он погасил лампу; мы лежали в темноте, разделенные ширмой. Ощущение было странное, но приятное.
Меня привлекали его быстрота ума и решительное желание жить по собственным законам. Я поняла, что эти черты у нас общие. Мы были будто двумя изгнанниками из далекой страны, заброшенными к чужеземцам, чьи обычаи мы не могли до конца понять. На самом деле мы говорили на одном языке, несмотря на все столкновения. Он не вполне доверял мне, это точно. А я способна была довести его до полного безумия. Но я знала также: что бы его ни мучило, я нужна ему – и было бы предательством повернуться спиной к человеку собственной породы. Я редко встречала людей, подобных нам, и по себе знала, как тяжело быть непохожим на других.
Лежа в темноте, я решила собрать все ключи, имеющиеся у нас на настоящий момент, и расположить их в идеальном порядке, чтобы утром представить их Стокеру вместе с блистательным решением, как это делала обычно Аркадия Браун, леди-детектив. Но только я принялась перебирать все события в уме, как услышала голос Стокера.
– Холодная вода.
– Что, прости?
Он порывисто вздохнул.
– Попробуй холодную воду. Купаться, не пить. Лучше всего плавание, если получится. Оно точно прогонит все мысли подобного рода.
– Спасибо, Стокер. Я возьму это на заметку.
В ответ он только хмыкнул. Улыбнувшись в темноте, я погрузилась в блаженство гусиного пуха и льняных простыней и уснула как младенец.
Проснувшись, я поняла, что уже утро, хоть свет за окном был мутным и серым. Погода испортилась, и нам предстоял мрачный день; дождь барабанил по крыше. Я встала, умылась и оделась, а потом позавтракала сыром и холодным свиным рулетом. Стокер все еще спал, раскинувшись на диване, и я позволила себе немного полюбоваться сильным, привлекательным мужчиной, застигнутым в самый уязвимый момент – во время сна. Я бы с радостью сыграла роль Дианы для этого Эндимиона[28], но в свете нашей вчерашней дискуссии предпочла целомудренно держать свои руки при себе и принялась рассматривать моллюсков, чучела птиц, а заодно и всякую живопись. Я изучала разнообразные коллекции и просматривала книги и, к своему восторгу, обнаружила частный перевод труда Марии Сибиллы Мериан[29] Der Raupen wunderbare Verwandlung und sonderbare Blumennahrung. Только я радостно примостилась в кресле с первым томом «Удивительной трансформации гусениц», как у меня появилось странное чувство, что я тут не одна. Из-за облезлого чучела белой цапли, стоящей на одной ноге, за мной наблюдала пара любопытных черных глаз.
– Ты кто?
– Я могу спросить тебя о том же, – холодно ответила я.
Из-за птицы вышла девочка лет шести. На нарядном воскресном платьице поблескивали полоски, подозрительно напоминающие патоку, а ленточка в волосах сбилась набекрень, будто ее хозяйка только что продиралась через заросли кустов.
– Я Рози, – скромно ответила она.
– Нет, – камеристка леди Корделии, Сидони, появилась будто из-под земли и взяла ребенка за руку, – это леди Роуз. Ее отец – лорд Розморран.
Девочка пристально посмотрела на меня.
– А ты кто? – снова спросила она с величественностью, которой позавидовала бы любая императрица. Обычно мне не очень нравятся дети, но эта девочка могла бы мне понравиться, подумала я.
– Я взрослый человек, который может не разговаривать с детьми.
Не успела она мне ответить, как появился Стокер.
– Доброе утро, леди Роуз. – Он отвесил ей учтивый поклон.
– Стокер! – радостно вскрикнула девочка. Она бросилась к нему, чтобы обнять, но Сидони остановила ее, положив ей руку на плечо.
– Леди Роуз, у вас манеры как у дикарки. Поздоровайтесь с мистером Стокером как полагается.
Сама она ему кивнула, продолжая сверлить его взглядом даже из-под опущенных ресниц.
– Мистер Стокер, рада вновь видеть вас. Надеюсь, у вас все хорошо?
– Даже очень, – серьезно сказал он и повернулся к девочке. – А как поживает малышка Роуз?
– Терпимо.
Терпимо! Это была не девочка, а какая-то солидная дама в обличье ребенка. Она указала на меня изящным взмахом руки и спросила:
– Ты знаком с этой дамой?
– Несомненно, – сказал он.
– У нее интересные глаза. Никогда не видела глаз такого цвета. Что это за цвет?
– Это цвет крыльев белобровой плюмажной котинги, Iodopleura isabellae, из Южной Америки, – ответил он, ни на минуту не задумавшись, и я испытующе посмотрела на него.
– Белобровая плюмажная котинга? Боюсь, мне незнакома эта птица, – тихо проговорила я.
– Я просто обратил на это внимание, вот и все, – поспешно ответил он и слегка покраснел. И если его замечание ничего не сказало Сидони, то цвет его лица что-то ей подсказал. Она посмотрела на меня с откровенным любопытством, а Стокер снова повернулся к девочке.
– Мисс Спидвелл – мой друг, а еще друг твоего отца и твоей тети Корделии, – со значением добавил он.
Упоминание леди Корделии сыграло свою роль. Девочка сразу присела в быстром реверансе. Я поклонилась в ответ. Тут как раз появилась ее тетя.
– Так вот ты где! Роуз, ты снова воруешь патоку в кухне?
– Нет, – ответила девочка, с невинным видом широко раскрыв глаза.
Наклонившись, леди Корделия провела пальцем по щеке племянницы, а затем облизнула его.
– Патока. Сидони, отведи леди Роуз в ее комнату. Я скоро приду.
Сидони повела девочку в дом, но та изо всех сил упиралась до тех пор, пока Стокер не протянул ей леденец за спиной у леди Корделии. Сидони, уходя, бросила на Стокера влюбленный взгляд.
– Надеюсь, моя племянница не сильно вас побеспокоила, – сказала мне леди Корделия. – Они с братом неожиданно прибыли вчера вечером, и мы временно остались без гувернантки.
– Ну что вы, – ответила я почти искренне. Леди Роуз действительно могла оказаться очень занятным собеседником.
– Она успела только обнаружить, что у мисс Спидвелл начисто отсутствует материнский инстинкт, – добродушно заметил Стокер.
Леди Корделия посмотрела на меня понимающе.
– И не только у мисс Спидвелл.
Я бы страстно желала подробнее развить эту тему, но леди Корделия действительно очень спешила.
– Простите, но мне нужно присматривать за детьми. По утверждению кухарки, Роуз выпила целую банку патоки, и ей, без сомнения, очень скоро должно стать нехорошо, а малыш Артур все утро пытается оседлать Бетани.
– А его светлость разве не проводит время со своими детьми? – спросила я. – В конце концов, сегодня воскресенье.
Ее тон был нарочито спокойным.
– Воскресенье у Амброуза – день уединения. Он избегает любого общения и проводит время у себя в комнатах, за чтением.
– Какое счастье, – заметила я, – для него.
Леди Корделия кивнула нам и вышла, а я с издевкой повернулась к Стокеру.
– Ух, коварные мужчины!
– В чем я виноват? – удивился он.
– Пока ни в чем, но ты единственный представитель своего пола, оказавшийся у меня под рукой, которого можно немного помучить. Получай тумаки за своих собратьев.
Он устроился в кресле напротив.
– А, понятно. Считаешь, что его светлость должен быть нянькой у собственных детей?
– Думаю, он должен больше участвовать в формировании их сознания, характера, а также в прививании им дисциплины. Почему этим должна заниматься бедная леди Корделия, выпасать их, как стадо упрямых овец? Леди Роуз – милое дитя и развита не по годам, но ее воспитание не должно полностью ложиться на плечи ее тетки.
– Ты застала Боклерков не в лучшем состоянии, – сказал он мне. – Леди К. всегда приходится непросто, если гувернантка подает в отставку.
– А чья это забота – нанимать гувернанток? Не сомневаюсь, что леди Корделии. Кто ведет хозяйство, управляет слугами, следит за образованием детей, занимается счетами? Леди Корделия. Кажется, его светлость без зазрения совести пользуется ее добротой.
Стокер запрокинул голову и рассмеялся.