Вот несколько выдержек из раздела «Массовые забастовки»:
«…следует начать с приготовления к политической массовой забастовке под лозунгом «Свобода и мир». Центром движения будет Петроград… Обуховский, Путиловский и Балтийский заводы (т. е. главные производители военной продукции — А.В)., Забастовка должна прервать железнодорожное сообщение между Петроградом и Варшавой, и Москвой и Варшавой и парализовать Ю.-З. железную дорогу (т. е. прервать связь между тылом и фронтом — А. В)….
Чтобы расширить область действия забастовки, следует взорвать как можно больше ж.-д. мостов…»
Из главы «Конференция русских социалистических руководителей»:
«…следует создать возможность Объединения «революционных партий»… использовать ослабление административного аппарата в результате войны и таким образом начать нужные действия. Важно, чтобы конгресс был проведен в Швейцарии… (перечисляются будущие участники съезда: большевики, меньшевики, Еврейская лига, украинские, польские, финские, литовские социалисты и социал-демократы — А.В.). Конгресс будет иметь громадное значение, а его решения могут оказать самое мощное воздействие на общественное мнение во Франции и Англии…»
Из главы «Местные движения»:
«…Особенно благоприятны условия на Урале… При бедности тамошнего населения организация забастовок среди шахтеров не составит труда, для этого понадобятся незначительные суммы денег.
…Нужно возродить организацию русских моряков… Если произойдет восстание в Одессе, его может поддержать турецкий флот…»
«Даже если русская армия останется на зиму на прежних позициях, по всей стране прокатится волна недовольства. Аппарат агитации, описанный выше, использует, углубит, расширит и распространит во все концы эти настроения масс… Забастовки, восстания… — все это поставит царское правительство в затруднительное положение. Если оно ответит репрессиями, это вызовет еще большее ожесточение; если оно проявит терпимость, это будет воспринято как признак слабости и еще больше разожжет революционный пожар, «который» вызовет замешательство внутри административного аппарата и приведет к его распаду».
Хитроумный стратег «подкупленной революции» в особенности призывал помогать национальным сепаратистским движениям на Украине, Кавказе, в Финляндии. Подчеркивая выгоды своего плана для германской армии, он указывал, что в любом случае царский режим будет вынужден сконцентрировать военные силы внутри России (тем самым ослабив фронт).
Хотя поначалу и ощущалось некоторое недоверие к столь радужным перспективам развала русского тыла, германские МИД и Генштаб все же приняли этот план.
В ходе его осуществления Парвус вел нечистую игру и прикарманивал часть кайзеровских средств, пуская их на собственные темные делишки. Тем более что марки доброго Вильгельма сыпались золотым дождем: первая сумма (500 тысяч марок), выделенная Парвусу для передачи «подрывным» движениям в России, превышала годовой секретный фонд германского МИДа!
Ближайшим помощником «золотого» агента был Яков Ганецкий (Фюрстенберг). Сын богатого еврейского банкира, сам банкир, он был своим человеком у большевиков. Его заслуги по финансированию большевиков Ленин должным образом оценил, когда впоследствии не только защитил своего казначея от партийного суда, но и сделал его управляющим Народным банком и членом коллегии Наркомвнешторга. Сотрудник Ганецкого и Парвуса некто А. Альский (псевдоним, настоящая фамилия неизвестна) стал заместителем наркома финансов.
Германская помощь партии Ленина облегчалась тем, что многие видные большевики официально числились служащими немецких фирм. В ряде их компаний работал сам Ганецкий, Леонид Красин был директором филиала фирмы «Симменс унд Шуккурт», там же работал и Вацлав Воровский.
Правда, на первом этапе основная германская помощь предназначалась не большевикам, которые тогда считались сравнительно слабой партией. Более перспективными в 1915–1916 гг. выглядели эсеры, и именно с ними вышли на контакт дипломаты кайзера фон Ромберг и Брокдорф-Ранцау. Посредником, как и в случае с японскими иенами, стал деятель «национального» движения, в данном случае эстонец Кескюла. Он свел немцев с прозябавшими в Швейцарии вождями социалистов-революционеров, и в результате Чернов, Натансон и Кац смогли поднять свою приунывшую было партию на новый штурм «твердынь царизма». Глава охранки Белецкий в январе 1916 г. отметил появление весьма значительных средств у Керенского, судя по всему от «внешних врагов».
Отпечатанные на немецкие средства (иногда и в самой Германии: например, большевистская газета «Социал-демократ» печаталась в немецком Морском ведомстве) брошюры и листки антивоенного содержания заполнили русские окопы. Одновременно «центральные» газеты и думские ораторы в Петербурге вели более умеренную (все-таки цензура), но не менее действенную кампанию: разоблачались «царица-шпионка», Распутин, министры и т. д. Солдат, «осознававший», что он защищает одних проходимцев, все более склонялся к мысли воткнуть штык в землю (открыв фронт для немцев).
Не только печать воевала внутри России на пользу ее противника. Живое слово агитаторов, дополненное шелестом купюр, организовало немало волнений и забастовок на оборонных предприятиях. Многих пропагандистов присылали непосредственно с той стороны линии фронта, и они не всегда хорошо говорили по-русски: по крайней мере нескольких человек, пытавшихся поднять рабочих Путиловского завода в конце 1916 г., выдал откровенно немецкий акцент.
Предвосхищая план Парвуса по части организации взрывов и диверсий в тылу неприятеля, еще в ноябре 1914 г. германское адмиралтейство выпустило секретный циркуляр № 93 о «посылке во враждебные страны специальных агентов для истребления боевых запасов и материалов». Наиболее известной акцией немецкой агентуры в России был взрыв линкора «Императрица Мария» на севастопольском рейде в конце 1916 г. В первые месяцы войны тяжелые германские крейсера почти безнаказанно бороздили Черное море, нанося серьезный ущерб русским транспортным коммуникациям. Спуск на воду «Императрицы Марии», а затем и другого линкора — «Екатерины Великой», изменил обстановку. Несколько вражеских кораблей было потоплено, остальные оказались практически запертыми в Босфоре. Командующий русским Черноморским флотом адмирал Колчак отдал приказ о подготовке десанта для овладения Константинополем (благо сухопутная армия турок потерпела поражение на Кавказе). Операцию пришлось отложить: 6 октября 1916 г. сильный взрыв погубил главный русский корабль. При осмотре его изувеченного остова в одной из орудийных башен были найдены несомненные доказательства диверсии: полусгоревшие свечи и специально сделанный запал…
Едва пала в феврале 1917 г. «твердыня самодержавия», количество диверсий в русском тылу резко возросло. Налаженная система безопасности военных объектов разрушилась, и один за другим взрывались склады боеприпасов и у линии фронта, и даже в глубоком тылу. Впрочем, что говорить о безопасности, если главная угроза армии исходила теперь из Петербурга. Знаменитый «Приказ № 1» Петросовета, уничтожавший воинскую дисциплину и ставший главным катализатором разложения солдат на фронте, по мнению многих, был составлен не присяжным поверенным большевиком Н.Д. Соколовым, а германским Генштабом.
Так или иначе, цели германской финансовой операции на Востоке можно было считать достигнутыми. Царский «паровой каток», готовый, казалось, смять Германию, сломался в мгновение ока. Однако Разведывательное бюро кайзера полагало, вслед за прусским королем Фридрихом II, что «русского солдата мало заколоть, его еще и повалить надо». Поэтому с целью полного вывода России из войны решили усилить помощь наиболее радикальному движению в стане противника — ленинскому.
Но, прежде всего, нужно было вызволить вождей большевиков из Швейцарии, куда они скрылись перед войной от «царизма». Посредниками на деликатных переговорах между ленинцами и представителями кайзера выступили Ганецкий и австрийский социал-демократ Адлер. Решение нашли быстро: пропустить их через немецкую территорию. И уже через три недели после февральской революции два странных поезда стучали колесами по железным дорогам Германии. Странность заключалась в том, что большая часть вагонов была запломбирована, а пассажирам запретили выходить на остановках. Власти опасались, что акция по перемещению более трехсот (не считая домочадцев) русских революционеров на родину получит международную огласку. Лишь на одном полустанке пломба была на час снята с одного из вагонов: Ленин имел конфиденциальную беседу с немецким министром иностранных дел Циммерманом. После чего оба поезда без остановок проследовали к парому, который доставил их в Швецию, а через две недели Ленин уже выступал в Таврическом дворце с «Апрельскими тезисами». С места в карьер Ильич потребовал немедленного прекращения войны, явно отрабатывая обещанное во время упомянутой беседы один на один.
Тогда же, весной семнадцатого, последовал указ германского Имперского банка своим представительствам в Швеции, Норвегии и Швейцарии об открытии счетов для уполномоченных РСДРП(б). Одним из главных получателей числился Троцкий, а посредничали при этих операциях известная своей помощью революции 1905 г. финансовая группа «Варбург» и стокгольмский «Ниа-банкен» во главе с русским евреем по происхождению Олафом (Владимиром) Ашбергом. Роль курьера между русской столицей и Стокгольмом выполняла родственница Ганецкого Евгения Суменсон.
Сразу же после Октябрьского переворота 1917 г. по договоренности с немцами подлинники денежных документов как в Стокгольме, так и в Петрограде решено было изъять из архивов и уничтожить. Помощники наркоминдела Поливанов и Залкинд составили на сей счет следующую записку:
«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
Петроград, 16 ноября 1917 г.
ПРЕДСЕДАТЕЛЮ СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ
В соответствии с решением, принятым на заседании народными комиссарами товарищами Лениным, Троцким, Подвойским, Дыбенко и Володарским нами было проделано следующее: