Разворачивая записку, я стараюсь не подавать виду. Что бы там ни было, мысленно убеждаю я себя, что все будет в порядке. Уголовный кодекс поможет мне выпутаться из любой юридической проблемы. Если же меня все-таки лишат звания барристера, то дома меня ждут теплые утешающие объятия моего четвероногого друга. Все будет путем.
Собравшись с духом, я глянул, что же такого важного мне хотел сказать Раллингс.
На листке обнаружился весьма недурной рисунок человечка в парике, хныкающего себе в руки. У него была небольшая козлиная бородка, прямо как у Раллингса. Свое творение Раллингс снабдил следующей надписью: ДА ЭТО же ЛЕГКОТНЯ.
Он мрачно кивает, отклоняется назад и смотрит на присяжных. Раллингс понимает, что проиграл, поэтому поворачивается ко мне так, чтобы присяжные не видели, как его глаз подмигивает.
Это, дамы и господа, британская система уголовного правосудия в действии. Я не берусь утверждать, что данный пример является особенно ярким, однако он дает весьма наглядное представление о том, как улаживаются спорные вопросы уголовного права. Оно наверняка во многом соответствует тому образу, который сразу же всплывает у нас в голове, когда мы задумываемся о правосудии. Не важно, сталкивались ли мы с этим на собственном опыте или почерпнули все свои знания из поп-культуры, в нашем понимании система уголовного правосудия по своему принципу является чем-то совершенно естественным и правильным. Подобно тому, как мы машинально извиняемся перед случайно толкнувшим нас человеком или же избегаем зрительного контакта с людьми в лифте, данное представление прочно укоренилось в нашем менталитете.
Для одних из нас – если можно судить по моим, не имеющим никакого отношения к юриспруденции друзьям – этот созданный образ британского уголовного правосудия представляет собой нечто среднее между мерзкой «Судьей Джуди» (телепрограмма по типу «Час суда») и той самой сценой из «несколько хороших парней». Другие больше полагаются на мотивы британских «Судьи Рампола» (сериал восьмидесятых про уголовные дела), «Кавана» (сериал про адвоката), либо, боже упаси, All Rise for Julian Clary[2] (1). Как бы то ни было, все мы, пожалуй, сойдемся в том, что лежит в основе данного образа: схватка государства и обвиняемого под управлением адвокатов, которая разыгрывается на глазах беспристрастной коллегии экспертов. Неотъемлемыми элементами являются зал суда, судья, присяжные, обвиняемый, адвокаты, свидетели, множество вопросов и длинные речи. А еще целая куча париков.
В нашем понимании система уголовного правосудия по своему принципу является чем-то совершенно естественным и правильным.
На этом, впрочем, для большинства людей представление об уголовном правосудии, пожалуй, и заканчивается. Думаю, мало кто из нас – если вообще кто-то – хоть раз удосужился бросить критический взгляд на нашу систему уголовного права, задуматься, как и почему мы пришли именно к такому способу вершить правосудие, либо поразмышлять о том, какое влияние она оказывает на жизни сотен тысяч людей – обвиняемых, свидетелей и потерпевших, – которые проходят через эту систему ежегодно. Большинство из нас охотно формулируют и высказывают свое мнение о том, как управляется и финансируется система здравоохранения, либо о достоинствах и недостатках различных типов школ, однако относительно системы правосудия мы всецело полагаемся на существующую модель, что кажется мне весьма странным, так как уголовное правосудие затрагивает жизни каждого из нас.
История не знает ни одного человеческого общества, в котором бы не существовало правил поведения его членов и наказаний за их нарушение. Оказывается, согласование социальных норм и запретов является проявлением инстинктивного поведения среди сотрудничающих между собой приматов (2), а упоминание о систематизированном уголовном законодательстве можно отследить вплоть до времен Месопотамии, бронзового века и знаменитых Законов Ур-Намму, датированных 2050 годом до нашей эры. Сами правила с тех пор значительно варьировались в зависимости от эпохи и уголка мира, однако всегда неизменно существовал механизм осуществления уголовного правосудия. Совершив преступление, человек нарушает закон, и его поступок не только затрагивает потерпевших, но и бьет по общественным ценностям с такой силой, что мы все сходимся во мнении о необходимости организованных, принудительных действий с целью наказания за содеянное. Уголовные преступления считаются самыми серьезными нарушениями наших социальных норм, которые, в отличие от гражданских проступков, таких как невыполнение контрактных обязательств, государство не может позволить людям решать самостоятельно.
Уголовное право устанавливает границы нашей человечности, определяя запретные зоны и наделяя государство уникальным правом наказывать, сдерживать, защищать и перевоспитывать. Если позволять преступлениям происходить безнаказанно либо привлекать за них невиновных, то страдают не только те, кого ситуация затрагивает напрямую. Когда подобное случается, на наших улицах становится опаснее, наши ценности подрываются и наша собственная свобода оказывается под угрозой. Основополагающее условие социального контракта заключается в том, что правила должны справедливо применяться по отношению ко всем, а нарушение данного условия задевает врожденное чувство справедливости.
Уголовные преступления считаются самыми серьезными нарушениями социальных норм.
Причем все это не просто теоретически. Пускай мы и не хотим об этом думать, большинству из нас в один прекрасный день предстоит напрямую ощутить на себе все прелести уголовного права. В тот или иной момент вашей жизни вы или кто-то из ваших близких непременно окажетесь в зале суда, будь то на скамейке присяжных, в качестве потерпевшего или свидетеля, либо на скамье подсудимых, крича через оргстекло о своей невиновности, откуда конвоиры, грубо схватив за руки, поведут вас в камеру.
Мне легко понять, почему люди представляют себе уголовное правосудие как нечто абстрактное. Пока не столкнешься с этой системой напрямую, особо не задумываешься о непостижимых механизмах ее работы. Первый прямой контакт все меняет. Сразу становится понятно, что уголовное право представляет собой на практике – не какие-то там абстрактные понятия из учебников, а саму квинтэссенцию человеческой природы: кровь, слезы, злость, страдания, расплату и отчаяние. «Осуществление правосудия» меняет человеческие судьбы раз и навсегда. Судебные разбирательства и вынесенный в результате приговор способны сломать человеку жизнь. Семьи разрушаются, детей отнимают у родителей, людей запирают в неволе на десятки лет. Ошибочный вердикт может заточить – как в переносном, так и в самом буквальном смысле – в тюрьму. Хотя наше государство больше и не имеет права убивать человека по результатам уголовного процесса, выбранное наказание по-прежнему в конечном счете может стать вопросом жизни и смерти.
Судебные разбирательства и вынесенный в результате приговор способны сломать человеку жизнь.
Более того, вплоть до этого самого первого соприкосновения с системой можно нисколько не сомневаться в том, что, подобно всем остальным таинственным фундаментальным составляющим нашего общества, таким как разведка, уборка мусора или составление библиотечных каталогов, в случае необходимости эта система, допускающая, как и любая другая предоставляемая государством услуга, определенную вероятность ошибки, в целом сработает так, как надо, и конечный результат будет правильным. Именно из-за этой беспечной уверенности, которую прекрасно можно понять, большинство людей, с которыми мне доводилось сталкиваться по работе, так сильно и шокирует их первое погружение в систему реального правосудия – они осознают, что в корне не согласны с тем, как именно наше общество вершит судьбы и расставляет приоритеты, а также что, оказавшись за дверями зала суда, уже сложно что-либо изменить.
Будучи человеком, увидевшим изнанку уголовного суда, я каждый день испытываю ужас от того, как недостаток понимания общественностью нашей таинственной и даже мутной системы позволяет проводить над преступлениями «обряды», которые слабо напоминают то, что мы называем правосудием. Что обвиняемых, потерпевших и в конечном счете общество день изо дня подводит укоренившееся пренебрежение фундаментальными принципами справедливости. Что от системы уголовного права мы постепенно переходим просто к «уголовной системе».
Представления скольких людей, побывавших в КПЗ с пожелтевшими стенами или обшарпанных помещениях для допросов, о том, что «справедливо» и что «правильно», были полностью раздавлены столкновением с системой уголовного права?
Именно об этом мне и хотелось бы поговорить: объяснить, почему уголовное право играет такую важную роль, а также показать, что мы понимаем его совсем неправильно.
Для начала позвольте немного рассказать о себе. Я барристер по уголовным делам. Ничем особо не примечательный. Про дела, которые я веду, вы вряд ли услышите в новостях. Я обычный, специализирующийся на всякой мелочи младший адвокат, который однажды, возможно, будет представлять ваши интересы в суде, если вам вдвойне не повезет – то есть если вы окажетесь обвиненным в каком-нибудь рядовом уголовном преступлении и одновременно не будете иметь возможность нанять себе кого-то получше.
Я «младший» барристер в том же самом плане, в котором эта приставка применяется к нашим врачам[3]. Она не столько указывает на юный возраст, сколько применяется ко всем барристерам, начиная от стажеров (или «практикантов», как их зовут на юридическом жаргоне) и заканчивая боевыми орлами с проседью в волосах, которым пока еще не посчастливилось получить звание королевского адвоката (подобной чести удостаиваются самые выдающиеся в наших рядах).
Хочется, однако, надеяться, что наши пути все-таки никогда не пересекутся. Если же это случится, то могу сказать наверняка, что, как и в случае с могильщиком или медсестрой в КВД (кожно-венерологический диспансер), размахиваю