В библиотеке я ничего не нашел. Так или иначе, я непроизвольно занялся проверкой утверждений Морта о политике. При этом не, могу сказать, что политика когда–либо меня особо интересовала.
Насчет двухпартийной системы он был прав. Третья партия стала делом позапрошлых лет. Я проверил данные по местным выборам. С каждыми проходящими выборами партиям меньшинств становились все патетичней, а количество штатов, где они попадали в бюллетени, становилось все меньше. Прогибиционистская партия[31] — одна из трех старейших в стране — была включена в бюллетени только в одиннадцати штатах и имела менее двадцати тысяч голосов. Социалистическая лейбористская партия — третья в стране по величине, набравшая почти миллион голосов при Юджине Дебзе,[32] - на последних выборах добилась успеха в семнадцати штатах; правда, в некоторых из них регистрация кандидатов была чисто формальной — фактически они не баллотировались.
Не знаю, почему это вызывало мое беспокойство.
Мне это было неинтересно.
В то же время я просмотрел кое–какую статистику по преступности.
Количество преступлений, а особенно мелких и среди несовершеннолетних, росло не как–нибудь, а в геометрической прогрессии. Количество же наказаний, очевидно для компенсации, уменьшалось почти с той же скоростью. Какой–нибудь молодой подонок мог натворить все что угодно, кроме, быть может, убийства или крупного ограбления, и отделаться тем, что его лишь слегка пожурят. К тому времени, когда он станет завзятым нарушителем, может статься, у него появятся покровители, которые замяли бы и более серьезные дела.
Идей, которые могли бы произвести впечатление на Уилкинза, у меня не было. Старо как мир. Подобной статистикой людей забрасывали так долго, что она просто перестала их волновать.
Мне пришло в голову, что существует множество вещей, которые перестали волновать людей. Вещей, которыми они были сыты по горло и к которым они относились с цинизмом.
Наступал разгар дня. Я сказал себе: «Шабаш», решив отправиться в «Дыру», как только получу чек с зарплатой.
По совпадению, когда я выходил из библиотеки, вдоль по улице прошел человек, которого я видел у автоматической бакалеи рядом с домом Морта Циммермана.
В заведении Сэма я болтаюсь, по сути дела, по двум причинам. По трем, если учесть тот факт, что он гасит мои чеки. Остальные две — это темное пиво и то, что заведение находится в боковой улочке, где всегда можно найти стоянку.
Я нашел свободное место, выключив воздушную подушку, опустил «фольксаэро» и зашел в «Дыру».
Пока я забирался на свой обычный табурет, Сэм продолжал вяло протирать стойку бара тряпкой.
— Хай, мистер Майерс, — поздоровался он. — Тут сегодня один парень спрашивал о вас.
— Обо мне? — сердито переспросил я.
— Угу. — Он взял кружку и направился к крану.
— Что ему было нужно?
— Я так и не понял, — сказал он. — Мне показалось, что он больше хотел узнать о вас, нежели чем, где вы находитесь или когда вы обычно сюда заваливаетесь.
— Странно, почему он искал меня не в редакции?
— Мистер Майерс, нет ли у вас каких–нибудь врагов? — спросил Сэм.
— У меня? Да кому я нужен!
— Ага, — он кивнул головой, как бы соглашаясь, — пожалуй, что так.
— Да так оно и есть! — гаркнул я, неожиданно разозлившись. — Представь на секунду: что если я буду иметь дело с выпивкой у кого–нибудь еще?
— Господи, мистер Майерс! — воскликнул Сэм с широко раскрытыми глазами. — Да я не имел в виду ничего такого. Вы — мой лучший клиент.
— Ха! — фыркнул я. — Так что там с этим парнем?
— Он задал кучу, ну, вроде как наводящих вопросов.
— Каких именно?
— По большей части не припомню. Да и ответов дать я на них не мог. Вроде того как, над чем вы сейчас работаете, о чем вы мне говорили. Черт, я только–то и сказал ему, что вы вообще никогда не говорите чего–то, заслуживающего особого внимания.
Я одарил его долгим пристальным взглядом.
Кто–то вошел и проскользнул в кабинку, находившуюся как раз за моей спиной. Я обернулся, но громила с ничего не выражающим лицом был мне незнаком.
Кружка следовала за кружкой. Вечер тянулся медленно, Сэм был не очень занят, а потому большую часть времени слушал мое нытье. Выплакав в его жилетку все, что накопилось, я завел речь о вещах, которые мы обсуждали с Мортом Циммерманом с утра. О цинизме в обществе по отношению к политике, уменьшении процента голосующих среди избирателей и тому подобных делах.
Сэм в основном выражал свое согласие.
Когда я наконец рассчитался, снаружи был темно, а внутри у меня приятно.
О громиле, сидевшем позади меня в кабинке, я уже забыл. Когда я соскользнул с табурета, он тоже расплатился по счету и последовал за мной.
Пивом я нагрузился изрядно, и меня слегка заботило: не лучше ли поймать автокэб, а «фольксаэро» оставить там, где он стоит.
Но редкий пьяница оставит свою машину только из–за того, что он перебрал. Я к их числу не отношусь.
Добравшись до того места, где я припарковал маленький аэрокар, я обнаружил там незнакомца; который небрежно прислонился к моей машине. Только это был не незнакомец. Это был тот самый тип, которого я видел рядом с домом Морга, а позже возле библиотеки, не говоря уже о том, что накануне вечером он сидел в кабинке за моей спиной.
Сзади доносились шаги похожего на бандита мужчины, который–иройел вечер в той же кабинке сегодня, прихлебЫвая выпивку и слушая наши с Сэмом разговоры.
Можете оценить, как быстро я соображаю. Только теперь до меня стало доходить, что пахнет жареным.
Я ковылял вдоль улицы небольшими зигзагами, прикрыв, чтобы лучше видеть, один глаз.
— Значит, так, э–э, Майерс, — вкрадчиво промолвил тот, что прислонился к машине. — Ты не можешь не совать свой шнобель в чужие дела даже после того, как тебя предупредили?
Я услышал, что шаги за моей спиной неожиданно участились.
Силясь добраться до машины, чтобы опереться хотя бы одной рукой, в обычной ситуации я сделал бы «зиг»… но я сделал «заг».
Мимо моей головы просвистел кулак и, даже не задев первоначальной цели, ударил по другой голове — того, кто только что говорил.
Я до сих пор затрудняюсь четко восстановить в памяти последующие несколько минут. Лишь смутно припоминаю колоссальной силы удар ногой, направленный в мои ребра в тот самый момент, когда я споткнулся и упал на одно колено. Не менее смутно я припоминаю жуткий звук, как если бы об асфальт раскололи арбуз, когда нападавший, промахнувшись, потерял равновесие и врезался головой в тротуар. А также — хрипы, стоны, рычание и звуки беспорядочной возни, пока они старались хоть как–то скоординировать свои действия, пытаясь добраться до меня. И — о да! — мои собственные вопли ужаса, по мере того как все эти события происходили одно за другим.
Наконец–то я услышал, как кто–то бежит в нашу сторону.
Это были Сэм и два или три посетителя «Дыры».
Сэм что–то орал. В правой окорокообразной руке он сжимал жесткий резиновый шланг от бочки. Когда он опустил его на голову одного из нападавших — того, что был еще способен сидеть на краю тротуара, — меня передернуло.
После того как страсти немного поостыли, Сэм уставился на меня.
— У вас ни одной царапины, — обвиняюще произнес он. — Как такое может быть?
— Ни одной? — переспросил я, придерживаясь сбоку за аэрокар.
— Что случилось? — потребовал он.
— Откуда я знаю?
Сэм смотрел на меня. Как и остальные.
Очевидно, мой ответ не удовлетворил никого. Я прочистил горло и сказал:
— Похоже, они вроде как бы поколотили друг друга… случайно.
Сэм по–прежнему смотрел на меня.
— Итак, удача приходит к удаче, а? — проворчал он. — Все, что я могу сказать: ваши удачи, должно быть, регулярно сходят с конвейера.
Когда на улицу ворвались полицейские машины, вызванные Сэмом по телефону, произошло еще несколько неуклюжих стычек. Нам всем пришлось помогать упаковывать обоих налетчиков. Полицейские задали мне кучу путаных вопросов, на которые я дал кучу не менее путаных ответов, которым они явно не поверили.
Наконец я добрался до дома и завалился спать.
Следующий день был рабочим. С натяжкой можно было считать, что в редакцию я пришел почти вовремя.
Очевидно, расположение духа у Старой Головешки было не таким уж плохим. Он дал мне поручение сходить в зоопарк и написать заметку о новорожденном бегемоте. То, каким ехидным тоном он это сделал, я проигнорировал.
В течение некоторого времени я простоял рядом с бассейном для бегемотов, уставившись на новорожденного. Дальше того, что он выглядел как маленькая копия своей мамаши, мои мысли не шли.
— Как его зовут? — спросил я у смотрителя.
— Кого?
— Детеныша.
— Пока никак.
Я еще немного посмотрел на бегемотика.
— Сколько он весит? — наконец спросил я.
— Откуда мне знать?
Я бросил это дело и вернулся в редакцию, где сказал Блакстону, что никакой заметки о бегемотике не может быть.
По сравнению с тем, что было утром, его настроение упало. Он бросил на меня сердитый взгляд. На столе перед ним лежал экземпляр газеты «Ньюз–кроникл» — нашего заклятого врага. Он прихлопнул его тыльной стороной руки.
— Глянь–ка на эту сенсацию! — громко проблеял он. — На нашем собственном заднем дворе при покушении на убийство, во время вооруженного нападения, задержаны Лагз и Бенни Онассис. Самые крутые боевики в списках преступного синдиката. И что мы имеем? Ни слова о происходящем! До чего дошла наша полицейская хроника, Марс?
— Но, мистер Блакстон, я не отвечаю за полицейскую хронику, — слабым голосом ответил я.
— И слава Богу! — прорычал он. Редактор снова уставился на газету. — Лагз и Бенни! За пределами Чикаго о них редко что–нибудь услышишь. Должно быть, их послали сюда с особым заданием. Очевидно, чтобы покончить с этим… этим Чарлзом Майерсом. — Его речь стала медленной. — Чарлз Майерс? — Он посмотрел на меня, его лицо стало принимать угрожающий вид. — Счастливчик, как тебя зовут на самом деле?