За ним и Кузя осмелел, полез потрогать тигра длинным павлиньим пером. Раз, другой, третий… Всё выше по полосатому телу… Попал по усам, отчего тигр поморщился, по-человечьи чихнул и, сам испугавшись чиха, отскочил вглубь клети.
От его неожиданного прыжка мальчик выпустил из рук перо, оно упало в клетку, на пол возле решётки. Кузя резво, пока зверь далеко, сунулся за пером – и застрял в прутьях!
Царь стоял ближе всех. Схватил мальчика за плечи – вытянуть назад, но тигр с кратким утробным рыком вмиг оказался рядом и умудрился сквозь прутья полоснуть когтями по Кузиной шубейке и по царёвой руке.
Успел вырвать ребёнка, упал на спину, Кузя – на него.
Все закричали, бросились поднимать царя.
Из левой руки текла кровь.
– Бомелия! Срочно! Немчина!
Моклоков стремглав кинулся за доктором. Угрь сорвал с заплечного сидора верёвочные лямки и накрепко перетянул запястье царя. Когти довольно глубоко скользнули по левой кисти. Келарь Савлук вытащил из-за пазухи баклажку:
– Государь, сивогар! Облить бы рану от звериной заразы!
– Давай, лей!
Тигр, поиграв с павьим пером и растребушив его, поднял башку, недовольно потянул носом и степенно, будто сделав хорошее, удалился в дальний угол, где со вздохом грузно повалился на солому.
Осмотрели Кузю – ничего, только на рукаве шубейки прогалины от тигриной лапы. Настя испуганно примолкла в стороне, но неугомон Кузя поглядывал то на старика в крови, то на перо, лежащее на краю решётки, надеясь, видно, ещё как-нибудь заполучить его обратно.
Усажен на табурет, оглядывая поднятую вверх перетянутую онемевшую кисть, кряхтел:
– Сам виноват – зачем лез? Пусть бы тигр егозу наказал! Так нет! Может, золой засыпать? – но Угрь и Савлук отговорили: зола тут будет нечиста и зверина, лучше ещё сивогаром облить и тряпицей перевязать, если найти чистую.
– Есть. В ней пряники были, – вспомнил. – Отсюда достань! – Скосил глаза, и Угрь осторожной ощупью извлёк из царёва корманца белую тряпку.
Руку перевязали.
Сидел, отдуваясь и приходя в себя – всё так быстро случилось!
Слушая вполуха перешёптывания Угря и Савлука: «Государь дитё спас… Из пасти зверя вынул… Как святой Даниил… Львов усмирил… Спаситель… Наш великий государь… Смелость позже него родилась…» – постепенно начал сам наполняться этой мыслью: да, жизнью рискуя, дитё спас, благое сотворил, а как иначе? Ведь хороший царь за своих людей в огонь, воду и тигрину пасть должен кидаться, а там дальше Господь решит!
Крови и ран не боялся, навидался досыта, поэтому был спокоен и, ещё раз спросив, послано ли за докторами, велел детям отправляться к Голышеву:
– Пошли отсюда, резвуны! Одни доберётесь до школы? Хорошо, что самых малых не взяли, – те бы прямо в пасти зверям или в воду попадали. Ты, помызгун, чего вообще к тигру полез? – спросил Кузю.
– А ты чего? Ты попёр – а я за тобой! Жаль, тигр перо отнял, взять бы… – ответил Кузя немного обескураженно, видя, что приключилось по его вине с этим старым стариком.
Невольно улыбнулся – вот настырный малец!
– Рад будь, егоза, что жив остался! Мог бы и помереть, если бы не я! Вытащите ему перо, и пусть проваливает! А меня – нести в покои!
Савлук содрал с себя тулуп. Были позваны стрельцы. Царя уложили на тулуп и, подняв с четырёх сторон, потащили из сарая.
Подпрыгивал при носке, бормоча и сжимая посох:
– Вот тебе и сад зверя… Чуть в пасть тигру не угодил! А говорите – Раджа стар стал! Как молния хлестанул! Да и я был быстр! Дитё спас! А как же? Не тигру же его отдавать? Это Господь захотел, чтобы живая душа через меня спасена была! Я спас, моё деяние, Бог послал! Кто спасает одну жизнь – спасает мир!
Его несли по двору, а по крепости уже вился шепоток, что царь-спаситель юнца из звериного зева вынул, чудо великое явив.
Держал руку вверх, чтоб кровь отливала от раны, а люди истово кланялись этой поднятой руке, думая, что благословляет их великий водитель, коий диких зверей не страшится и народ свой, даже самых малых и немощных, пуще зеницы ока бережёт.
Вдруг подбежал запыхавшийся Шиш:
– Государь, беда! Нет Бомелия!
– Так другого лекаря зови! – крикнул, недоволен, что Шиш даже не спросил, что с рукой, не выразил чувств.
Но Шиш был возбуждён:
– Бомелия нет вообще, совсем, напрочь! Сбежал, пёс! Мы вошли – а в дому всё перевёрнуто! Шкапы и полки распахнуты, а самого ведьмака нет… Утёк! Драпака дал, леший! И след простыл! Слугу вот взяли. – Поодаль стрельцы держали под руки смуглого курчавого индусца – слугу Бомелия; тот озирался и что-то лопотал, лицо было разбито в кровь.
– Вот тупорылы! Кому было приказано дом сторожить? Может, он где-нибудь тут… ходит? – с малой надеждой, но спросил.
Шиш сокрушённо развёл руками:
– Да где ж ему ходить? Логово перевёрнуто, шкапы распахнуты, рундуки отворены, банки побиты!
– Бездельцы! Раззявы! – начал клокотать в нём гнев. – Развисляи! Не уследили! – Зло огрел посохом Шиша по плечу, и келарю Савлуку досталось по шапке, но посох выпал из руки, и, приподнявшись на тулупе, выкрикнул визгливо: – А возьми-ка ты, Шиш, этого обезьяна в подвал и выспроси у него, где его проклятый хозяин! Всё вызнай: и куда колдун сбежал, и где золото и камни спрятаны, от меня в обилии полученные! Срочно Ричарда Элмса ко мне! Он и аглицкий язык знает, может помочь, если этот проклятый обезьян запираться станет: дескать, по-вашему не разумею. Вот фофаны дутые! Колдуна проморгали! Вот поотрубаю вам бошки за измену и буду ими пушки заряжать! Где Биркин? И Клопа ко мне! Он ещё в слободе у своей крали валандаться должен.
Шиш гаркнул стрельцам:
– Давай чурятину в подвал! – И заботливо спросил: – Велика ли рана? Как великое чудо случилось?
Скривился:
– Вспомнил!.. Несите! Элмса ко мне! Ох, горе! – сам думая, что если Бомелька сбежал – плохо дело: много чего знает, чего никому знать не надобно. – Надо срочно отправить на границы ловчее письмо – задержать немчина, если он появится! Хотя ведьмак так хитёр, что просто так, за здорово живёшь, на посты не сунется. Обходными путями уйдёт, бороду наклеив. Или в бабу переодевшись. Или под пастора играя. А вот жаль, что нет парсуны с его мордой! Была бы парсунка – разослали бы по границам – и дело с концом, никакие киятры беглецу не помогут! – заключил, отчего Угрь, преданно тащивший свой угол тулупа, встрепенулся:
– А как же! Очень даже просто! Можно ещё умнее сделать, государь! Можно много одинаковых парсун отпечатать, гравуры называются. В давильне, раз, раз – и сотня готова, все границы снабдить можно.
Буркнул, оглаживая раненую руку:
– Да уж известны мне сии гравуры… У меня самого друк-машина есть. Смазать надо. Дело нужное. Займись печатней, после Фёдорова стоит пуста! – приказал напоследок, страшась крыльца, веля нести себя осторожно, на ступеньках не уронить: – От вас, уродных иродов, станет царя угробить почём зря! Ни помощи от вас, ни толку – одна немощь, пустое место!
До кельи дотащили благополучно, на ступеньках передавая с рук на руки.
Донесли до постелей. Ониська начал стаскивать сапоги, расстёгивать тулуп, а Прошка метался по келье, не зная, что делать: искать мазь для ран, давать шарик зелья, как царь требует, заваривать сонный отвар, да покрепче? Бурчал под нос:
– Где тебя носит нелёгкая? Я же говорил – не ходи никуда, слаб, болен, так нет же – к тигру в пасть! Я тебя сонным отваром напою…
Уложили в постели.
– Ханку сюда, да побыстрее, не то прибью! Рану мы сивухой обмыли. Это что же выходит – и у ключаря Мосова чаша с бормотухой на столе с утра? И у келаря Савлука фляга сивогара за пазухой? – вдруг забыл о руке. – Нет, такие слуги мне не нужны! Савлука сюда! Мосова! Отодрать их на псарне!
Но лишние люди уже прогнаны доктором Ричардом Элмсом. Тот спешно явился по зову и тут же приказывает нести свечи, таз, горячую воду, открывает футляр с ланцетами и зажимами, начинает разворачивать кровяную тряпицу на обцарапанной руке. Скоро рана была очищена и перевязана.
Напоен сонным отваром, уже почти спал, когда явился Клоп – его с трудом растолкали у вдовы Настасьи, где он по-своему веселился уже вторые сутки. Почтительно склонившись к постелям, но сдерживая сивушное дыхание, Клоп прошептал:
– Я тут, государь!
С закрытыми глазами процедил:
– Фу, несёт, как из прорвы! Сбежал Бомелий. Надо изловить! Отправь на границы людей и грамоты, чтоб взяли колдуна за государеву измену! Делай что хочешь, бери кого надо – но чтоб был пойман!
– Слушаюсь!
И Клоп начал вслух прикидывать: бежать Бомелий может только на запад, ибо на юг, к османам или крымчакам, пойти побоится – ограбят и убьют. А то что Бомелий с собой всё своё золото и камни тащит, сомнений нет – с чего бы ему тогда бежать? Не тот гусь, чтобы пустым уходить. В Персии ему тоже ловить нечего. На востоке, среди диких племён, его самого изловят, да и вряд ли он в такую темь и холод сунется, он этого не переносит, мёрзнет всё время, вон лапсердаки на норке себе пять штук пошил… Север отпадает. Значит, остаётся запад, где он как рыба в воде. В Литву попрёт как пить дать! Или к себе в Вестфалию? Или в Голландию? Да и в Ганзе мест полно, где он в клубок свернуться может. В Англию только вряд ли сунется – там его давно ищут!
– А почему Бомелий решил бежать именно сего дня? Не вчера, не завтра? Испугался, что из-за дыр на детском белье его пытать будут? Или весть откуда-то получил, мол, давай двигай, всё готово к бегству… С продажной границы, к слову? У, поймаю мерзавца – меж двух глыб льда уложу! Грейся до скончания века! В его дому обыск сделать надобно! Слугу его, обезьяна, Шиш уже допрашивает.
Клоп скривился, поводил по полу красными глазами:
– Шиш? Да у этого Шиша самая болтливая баба навеки умолкнет! Шиш – сморкач желторотый, только бумажки умеет перекладывать! А кто вообще таков этот Бомелиев слуга-инородец, шат его возьми?
Приоткрыв глаза, пробормотал, что Бомелий привёз этого Пака откуд