.
О Господи, час от часу не легче! Развели под носом людобойню!
Пинком согнал Ониську, сел на его место, резко отодвинул листы, спросил у доктора Элмса, зачем Бомелий всё это делает с трупами – не ест же их? Не из удовольствия же режет, свежует и солит? Что за сатанинские забавы? И где вообще Бомелий может быть – куда бежал? Тебе ничего не сказывал, случаем?
Доктор Элмс пожал узкими плечами (был худ и мал росточком):
– Откуда знай, он сам жил, я сам, я не знай… – но сообщил, что да, ныне идёт по Европии волна – трупами лечиться. Началось с мумиё из египетских мумий. Потом вспомнили своих колдунов, старые рецепты. Вытащили древние книги, где написано, что человеческая плоть и кровь целебны. Аптекари, почуяв наживу, стали готовить всякие зелья, выдавая их за выскребки из мумий. Особенно немцы стараются, уточнил с некоторой брезгливостью доктор Элмс: в Хайдельберге и Ульме цеха по варке трупов открыли.
Все закрестились, когда доктор Элмс добавил, что подкупленные аптекарями суды часто приговаривают к смерти беременных, особенно на сносях, ибо больше всего ценится детское место, placenta, а оно у тех, кто на сносях, самое сочное и полезное для возврата молодости…
Клоп, скривив лицо, прервал его:
– Видать, совсем в этой Фрягии свихнулись – человечину жрать! Государь, домишко проклятого Бомелия надо сжечь вместе с падалью и ядами! Верное дело говорю. Дотла сжечь. И место освятить. Церковь там водрузить. Другое ничего не поможет от эдакой напасти! – но доктор Элмс заметил: если поджечь дом, то яды, уйдя в дым, могут отравить всю слободу, а может, и всю округу – никто не знает, сколько и чего у Бомелия на полках хранится.
Буркнув: «Вот ты и узнаешь, даром врач, что ли», – поскрёб затылок («про эту плаценту надо подробнее узнать, древние колдуны не дураки были!»). И дом жечь жаль, дом добротный, Шлосер не раз просил: дай мне этот дом, я из него нужный веркштад-цех сделаю. Но и Клоп прав: куда эту падаль деть, как не спалить? Огонь всё очищает!
Как будто отвечая на его мысли, Клоп сказал:
– Государь, а если эти бадьи с потрохами жидам продать? Раз вся эта чихня большие барыши приносит – то они возьмут, схватят, куда денутся, алчность прежде их родилась. Сам же говорил: жиду всё равно, чем торговать, лишь бы навар был.
Перебил его:
– Да ты в своём уме? Жидам продать? По первости, они не купят – у них настрого запрещено с трупами возиться. По вторости, если жиды даже и купят, то что они с падалью сделают? Людям скормят! Мало тебе бесноватых на Москве? Чрез человечину беси в людей входят!.. Ну, хватит о мёртвых. Что слуга говорит? Что-то он больно весело смотрит – не двинулся ли умом? И за бок держится… Селезень[177], что ли, отбит?
Клоп усмехнулся, расправил бороду:
– Да нет, поверещал и смолк… Открыл, что подглядел, как Бомелий собрал всё ценное, золото, камни, блюда, ложки, в наружное платье с исподу вшил. И сбежал под утро, когда слуга спал.
Покачал головой: плохо! Наверняка по государевой трубе ушёл – ни воротные стрельцы, ни на санном дворе его не приметили, а в трубе он все ходы знал…
– А куда сбежал?
– Слуга не знает. Пропал – и всё. Спросить ещё? – Клоп, потянувшись, схватил с табурета долбень для пробивки прорубей.
Остановил его:
– Стой! Вряд ли такая лиса, как Бомелий, будет говорить слуге, куда он бежать собрался. Зачем? Даже если и сказал – то обманул, чтоб на ложный след навести. Нет, если б Бомелий хотел взять его с собой, то взял бы. Вместе бы ушли. Нет, бросил, как тряпку, как обрывок – и всё!
Внезапно пришёл на ум обрывок из лап мёртвой шишиги, где черта́ми и реза́ми стояли дурные предсказания: «бери-бросай-беги». Не проделка ли Бомелия?
Приказал Элмсу:
– А ну, спроси у обезьяна, кто шишигу клочком бумаги снабдил? Папир, папир, бумажка, шишига? – на что слуга вдруг начал лепетать что-то шуршащее, тыкать себя ручонкой в грудь:
– Йес, шишиг, шишиг, пэпер! Ай эм! Шишиг, биг шишиг, ай эм!
На приказ выспросить подробнее доктор Элмс поджал губы: слуга несёт что-то несуразное, непонятное – но его подогнали:
– Твоё дело – переводить капля в каплю, а мы поймём, что нам надо!
Выяснилось: слуга говорит о каком-то клочке бумаги, данном ему Бомелием с приказом залезть под утро через слуховое окно в сарай, где стоял ящик с шишигой, и всунуть мёртвому зверю в лапы этот клочок…
Обмер, застыл (хотя остальные гадали, в чём дело: что за клочок, ночь, окно, шишига?). Но понял. Там, в сарае, есть малые слуховые оконца под крышей – человек не пролезет, а такой вот ловкий малый древолазец – вполне, так что охрана снаружи ничего и не заметит. Но зачем сие было надо проклятому колдуну?
На этот вопрос Пак начал возбуждённо вскрикивать, подлаивать и руками воздух цапать, пока доктор Элмс не перевёл: слуга думает, что сделано это было для того, чтоб тебя испугать, страх навести.
«Вот оно что! Меня испугать? Мы что, в пряталки играли с Бомелием? Или в страшилки? Меня напугать?!.» – и тут всплыла скрытно-ухмыляющаяся довольная мордочка Бомелия, когда упала плита с неба…
С пылом выкрикнул:
– Ах, меня напугать! А ну, доктор, спроси у него про плиту с неба! Плита тоже была скинута, чтобы меня напугать? А? – Поддел посохом под челюсть Пака так резво, что у того клацнули зубы.
И оказался прав! Вся хлопотня с небесной плитой – тоже дело рук Бомелия.
Из слов слуги выписалось такое мозгокрутство: Бомелий, украдкой искавший в крепости с помощью крутящихся палочек клады и золото, нашёл возле колодца скрытую под землёй могильную плиту с иудейской надписью. Приказал слуге ночью незаметно вырыть под плитой ямку, вложить туда порох в кожаной обёртке, чтоб до времени не отсырел, а шнур с фитилём вывести в сторону и спрятать в кустах. И ранним утром послал слугу взорвать порох, что Пак и сделал: поджёг фитиль и уполз за кусты, а плита с громом взлетела, раскололась в воздухе на куски и упала, придавив немца Шлосера, случайно шедшего по своим делам.
Вот это могло быть правдой! Ведь матушка Елена говорила, что задолго до того, как царь Василий подарил ей Александровку, на месте крепости было что-то вроде захоронения каких-то пришлецов, умерших тут от какого-то мора.
– Но куда делись камни? – вспомнил. – Куда куски пропали?
Слуга, кося бараньими глазами на Клопа, сидевшего с нагайкой в руках, стал рьяно лепетать и руками перед собой будто землю рыть. Доктор Элмс выспросил – и перевёл: обломки закопаны обратно в землю.
– Как так? Там же охрана была? – с удивлением спросил, хотя уже начал понимать: выкопать яму, скинуть туда обломки и обратно закопать – большого труда не стоит. Умно! Но охрана?..
Слуга подобострастно и подробно выложил следующее: через пару дней тёмным вечером Бомелий, поместив сухой яд в надутый рыбий пузырь, отправился к обломкам, возле охранного воина проткнул пузырь, отчего яд вылетел, оцепенил и усыпил стрельца. Тут же скоро и споро вырыли ямы и столкнули туда обломки. Рыли он, Пак, и нанятый в слободе землекоп по именем Карп.
– Но зачем всё это Бомелию?
И на этот раз был получен тот же ответ: чтобы ещё больше напугать царя.
Тут стали думать все вместе. Для чего Бомелию пугать царя? Чтоб царь сбежал куда-нибудь? Но зачем? Чтобы сам Бомелий мог спокойно вывезти свои богатства? Чушь, вот вывез же! Или по науськиванию врагов сделал? Но враги могли просто науськать убийц на царя – к чему эти скоморошьи киятры? А может, это подсидка продажных бояр – через испуг выдавить царя из Московии? Ведь куда выгоднее иметь царя где-нибудь далеко, в изгнании, чем на престоле! У царя издали руки коротки, можно творить, что заблагорассудится!
А сколько раз Бомелий ему прямым словом советовал уехать куда-нибудь? А разве сказки о звёздах, говорящих, что этот год московскому царю надо где-нибудь переждать, пересидеть, не к тому же вязались?.. Ведь тоже его, колдунские наставления: планеты-де плохо стоят, сбежать надо на год… У, гадина!..
Стал весел, как Адам в день своего сотворения. Это надо же – какие глыбы с души свалились! Слава Богу, всё открылось! Оказалось делом рук человечьих, хоть и грязных, но не чьих-то иных. Господи! Значит, всё сие – мирские происки, а уж думалось – сатана напал, окрысился, клыки навострил… Слава тебе, Господи! Человечье вынесу – от сатанинского избавь!
Клоп и доктор Элмс, видя радость царя, благостно переглядывались, хотя и мало что понимали во всей этой галиматье. Да им знать и не надо. Главное – он понял, до него дошло, а они обойдутся!..
Теперь осталось ещё о проторочах спросить, кои в рубашонках немощной царевны Евдоксии продырявлены были, – это наверняка тоже проделки Бомелия! Это надо узнать, хотя жена Анюша с Евдоксией и приживалками уже собираются по его приказу к отъезду в монастырь, где под боком у Сукина готово для них место.
Тут Клоп – надоело сидеть без дела, – перехватив нагайку и взревев: «Кто на одёже дыры сверлил, гадёныш?» – незаметным коротким взмахом огрел Пака, отчего тот бросился ниц, по-жабьи прижался к земле, заверещал, а доктор Элмс, утерев со щеки брызги крови, перевёл вопрос и ответ: слуга ничего ни про какие дыры не знает, знал бы – сказал бы, как всё говорит.
Посохом отодвинул Клопа от слуги:
– Погоди, успеешь, он ещё нужен! Обезьян и правда может про это не знать – Бомелий не обязан обо всём докладывать. За что вообще Бомелий так любил этого псёнка? Я ему дюжих парней в слуги давал, а он – отнекиваться…
Доктор Элмс потупил глаза, а Клоп широко ухмыльнулся:
– Да уж спросили… Вот доктор скажет, какой тут секрет… Содомский! – А доктор Элмс, покраснев до рыжины во всём лице, сказал, что да, Пак был для Бомелия… ну… как… хазбенд то хиз вайф…[178] муж для жена…
– Дрючил его, что ли? Поял? Вот оно что! – усмехнулся, приказав Паку опростать свой елдан.
Индец не понимал, и Клоп, нависнув и сопя, задрал на нём рваную рубаху, явив малый худосочный хоботок и два перепелиных яичка.