Багуачжан: «Парящий дракон и танцующий феникс»
Без ци не приходит мастерство,
А без мастерства нет и кулачного искусства.
С утра до вечера упорно тренируйся,
Тесно переплетая внешнее и внутреннее.
Искусство «вращения без остановок»
Поиски земных соответствий Небесным началам и «Неба внутри человека» породили ряд весьма оригинальных стилей мистико-эзотерической направленности. Если стиль тайцзицюань базировался на переживании человеком состояния Великого предела как сверхформы всего сущего, а синъицюань исходил из реализации символа перехода пяти первоэлементов во внутренней природе человека, то основу еще одного стиля «внутренней семьи» — багуачжан («Ладонь восьми триграмм») — составлял древнейший принцип символизации всевозможных природных трансформаций и изменений в человеке через восемь триграмм и шестьдесят четыре гексаграммы. Все передвижения в стиле багуачжан осуществляются по кругу, причем боец переходит постоянно с одной окружности на другую, описывая таким образом причудливые «восьмерки».
Как же конкретно реализуется принцип восьми триграмм в приложении к этому стилю? Прежде всего, устанавливается полное подобие человека и космических сил, или, как говорили даосы, их «взаимоследование». Каждой части человеческого тела соответствует одна из восьми триграмм, или, если быть более точным, тело человека дается через символическую форму триграмм. Так, голове соответствует триграмма «цянь» («Небо»), животу — «кунь» («Земля»), почкам — «кань» («вода»), сердцу — «ли» («огонь»), поясничному отделу позвоночника — «сюнь» («ветер»), спинному и шейному отделам позвоночника — «гэнь» («гора»), правой части корпуса — «дуй» («озеро») и, наконец, левой части корпуса — «чжэнь» («гром»). Таким образом, все тело человека оказывается полностью вписанным в круг из восьми триграмм.
Помимо этого, существуют и другие вселенские соответствия, например, живот сополагается с Беспредельным, верхняя часть живота — с Великим пределом, руки — с двумя первоначалами инь и ян, бедра и голени — с четырьмя образами (малое инь, малое ян, большое инь, большое ян). Обратим внимание, насколько изящно в этой концепции образуется система взаимосоответствий: на руках и на ногах всего двадцать пальцев, на четырех больших пальцах всего восемь суставов, на других же пальцах всего сорок восемь суставов (на каждом по три). К этому прибавляются еще два локтевых и два плечевых сустава на руках и шесть суставов на ногах. Всего получается шестьдесят четыре сустава, которые рассматривались как особые сочленения, обеспечивающие единство всего тела. Таким образом, шестьдесят четыре гексаграммы понимались в традиции самовоспитания не как какие-то абстракции, но как вполне конкретные явления.[157]
Вся структура стиля так или иначе соотносится с принципом взаимоперехода восьми триграмм и шестидесяти четырех гексаграмм.
Издревле наиважнейшей частью тренировки считалось обретение особого умения в движениях ладонью. Практически вся техника багуачжан основывается на сложнейших вращениях ладонями и предплечьями, которые как бы объективизируют «буравящее усилие», спиралью проходящее от ступней через все тело в кончики пальцев. Движения ладонями подразделяются на две группы. Простейшая группа движений, с которой начинаются первые шаги в классическом багуачжан, именуется одиночным обращением ладони (даньхуань) — это простые движения ладонью с ее проворотами. За этим следуют более сложные движения — парные обращения ладони (шуанхуань). На основе одиночных и парных обращений формируется базовая техника движений руками. Однако следует еще овладеть самым сложным — сочетанием дугообразных и спиралевидных движений ладонью и всем корпусом, который должен двигаться по той же траектории. Этот основной тип движений именуется «восемью материнскими формами» или «восемью старыми формами».
Таким образом, всего существует восемь базовых форм, соответствующих восьми триграммам. Каждая из них подразделяется еще на восемь малых форм, фактически приемов, и таким образом из восьми триграмм рождаются шестьдесят четыре гексаграммы. В багуачжан это воплощается в виде 64 приемов.
Все переходы выполняются по кругу, а точнее — по нескольким кругам. Обычно таких кругов может быть от одного до восьми, традиционно бойцы отрабатывали такие переходы между деревьями, обходя каждый ствол по кругу, имитируя заход за спину противника.
Символика космических соответствий и «небесного круговорота» отнюдь не была единственным содержанием багуачжан. Более того, в своем раннем виде стиль большой упор делал на формы животных и тем самым походил на многие народные стили того времени. Вполне вероятно, что формы животных багуачжан взял из синъицюань — они оказались похожи как по своему внешнему виду, так и по названиям: формы дракона, льва, ястреба, змеи, обезьяны, оленя, медведя и феникса. Символизм животных существовал даже в требованиях к позициям тела: бойцы должны держать голову, как лев, иметь могучую поясницу, как у медведя, стремительные руки обезьяны, тело дракона, подвижные ноги, как тело змеи.
Дун Хайчуань
Большинство версий о создании багуачжан сходятся на том, что у истоков этого стиля стоял Дун Хайчуань, хотя сам он, по всей вероятности, еще не называл свою систему «багуачжан».[158] Пожалуй, перед нами — один из немногих стилей, в недрах которого не существует разночтений по поводу имени его создателя. До сих пор в школах багуачжан во всем мире возжигаются благовония «Дуну, не имеющему себе равных», а в Пекине ежегодно на могиле первопатриарха устраиваются праздники школы, на которых присутствуют лишь наиболее достойные последователи багуачжан, случайных людей и просто любопытных на них не допускают. Прежде всего, Дун Хайчуань, создавая новую систему, принял за основу ведения поединка многочисленные вращения и изменения в позициях, что соответствовало даосским принципам реализации «небесного круга» на земле. Он объявил, что «основой системы является движение, а основным методом — изменения в позициях». Используя терминологию и теорию «Книги перемен», он говорил о «принципе перемен» (или) — незаметных, ускользающих, взаимопорождающих, — которому должен следовать каждый боец.
Справедливости ради отметим: в своих изысканиях в области «вращений без остановки», что было положено в основу багуачжан, Дун Хайчуань был далеко не первооткрывателем, к тому времени десятки школ базировались на использовании многочисленных вращений телом, резких разворотов и, естественно, связывали такой характер движения с космическими корнями человека. Принцип этот лежал на поверхности, а теоретические основы «сферичности» движения были выведены еще ранними даосами. Однако оказалось, что в народных школах не так легко преодолеть разрыв между теоретическим осознанием «небесного» принципа вращений и реальной самоидентификацией человека с Космосом через движения ушу. Именно Дун Хайчуань нашел один из наиболее изящных и эффективных способов этого.
Благодаря своей деятельности Дун Хайчуань стал одной из наиболее заметных фигур китайского ушу, а по количеству легенд, передаваемых о нем, Дун без труда может соперничать с бессмертными небожителями. Его семья происходила из богатой своими традициями ушу провинции Шаньси, а затем переселилась в деревню Чжуцзя, что в уезде Вэньнань в Хэбэе. С детства Дун отличался заметной силой, высоким ростом, крепко сбитой фигурой, а его любимыми увлечениями стали охота и занятия ушу. Как ни странно, о других занятиях мастера источники не сообщают, вероятно, он действительно ничем больше не занимался, что, однако, не помешало ему стать замечательным философом и мастером ушу. Праздность духа дала простор для истинного и спокойного творчества. Сначала Дун Хайчуань обучался стилю «Кулак архатов» (лоханьцюань), распространенному в тех местах, причем он долгое время считался мастером именно по этому стилю, а отнюдь не по багуачжан. Как видно, и здесь, равно как в тайцзицюань и синъицюань, в основу внутреннего стиля лег внешний стиль, относимый к шаолиньскому направлению.
Теплым летним днем 1861 года Дун покидает родные места и отправляется на юг — то ли из желания попутешествовать, то ли скрываясь от каких-то неприятностей (ходили слухи, что он убил в поединке односельчанина, который оказался родственником влиятельного чиновника). Дальше хроники его жизни приобретают поистине сказочный характер, хотя, как мы знаем, это всегда служит в китайской традиции особым методом подчеркивания запредельности мастерства человека. Однажды, будучи в провинции Аньхой, Дун забрел в горы Цзюхуашань и повстречал там даоса Хуа Хайчжэня (по другим версиям, его звали Хуа Дунчжэнь) по прозвищу Старик Из Заоблачной Лодки. Убеленный сединами даос поразил Дуна: «он ходил, что летал», тычковым ударом ладони раскалывал камни и вообще был удивительным человеком. У него и остался Дун Хайчуань на несколько лет, обучаясь основам того, что в конечном счете и привело к созданию багуачжан.
Вероятно, именно от даоса, который, по некоторым легендам, был настоящим бессмертным, Дун перенял учение о восьми триграммах и их воплощениях в формах видимого мира, в том числе и приемах кулачного искусства. Следующим учителем Дуна стал не менее удивительный и загадочный человек — Шуго Юаньцзи. Многие считали его никем иным, как одним из восьми даосских бессмертных небожителей, хромым Ли Тегуаем. Шуго действительно немного прихрамывал, вид имел безобразный, был «черен лицом и с огромными ушами». Но за столь отталкивающей внешностью скрывался воистину просветленный человек, поведавший Дун Хайчуаню о соответствии восьми триграмм и шестидесяти четырех гексаграмм формам Прежденебесного и Посленебесного, что считалось немалым секретом даже среди даосов.[159] Таким образом, Дун постепенно становится «великим посвященным», именно это высшее посвящение и позволяет ему совместить знания о даосском тайном искусстве с навыками обучения ушу.
Наконец, через несколько лет обучения в 1865 году Дун Хайчуань «сходит с гор», а на следующий год приезжает в Пекин и поступает на государственную службу. Вероятно, именно в то время у него появились первые ученики, слава его росла с каждым днем, тем не менее, Дун неизменно ограничивался общением с двумя-тремя наиболее преданными и способными людьми. Примечательно, что сначала он преподавал не багуачжан, а «Кулак архатов», считаясь ведущим мастером в Китае по этому стилю. Но вскоре в свое преподавание он начинает привносить некоторые даосские принципы, объясняя, как надо «через движение овладевать покоем». За основу своего обучения он принимает принцип круга как универсального знака мироздания. Этому символу он стремился подчинить все, начиная от передвижений и вращений руками вплоть до осознания «круговой» циркуляции ци внутри человека. Он вводит принцип двойной и тройной спирали в движении корпуса и рук, причем одна спираль находится как бы в другой, и таким образом они могут «закручиваться» в разные стороны. Используя те же принципы, Дун Хайчуань с блеском управлялся с такими видами оружия как тяжелый меч дао, веревка с грузом на конце («молот-метеорит»), с некоторыми «тайными» видами оружия.
Вскоре один из чиновников, работавших в императорской канцелярии (должность весьма заметная в то время) и покровительствовавший боевым искусствам, Су Ванфу, вошедший в историю как своеобразный меценат ушу, обратил внимание на удивительное мастерство Дуна и пригласил его в качестве официального преподавателя боевых искусств в императорскую армию. В ту эпоху поиск мастеров ушу из народа был поставлен весьма неплохо, существовали даже специальные должностные лица, в обязанности которых вменялось приглашение «народных талантов», способных качественно обучать императорскую гвардию или даже самих армейских инструкторов. Не случайно практически все наиболее известные мастера XVIII–XIX веков какое-то время служили на весьма почетных должностях государственной службы.
Люди с удовольствием пересказывали разные легенды о Дун Хайчуане, превосходя друг друга в красноречии и изобретательности. «Десять бойцов окружили его, а он лишь двинул рукой — всех раскидал». «А был еще некий знаток боя на мечах и трезубцах, вызывал любого помериться с ним силами. А Дун вышел против него с голыми руками, отобрал у него оружие, нанес удар ногой в ногу — и на этом все состязание и завершилось». «Выйдя за городскую стену, учитель начинал ходить по кругу, вращаясь, словно вихрь, и не было того, кто, увидев его, не назвал бы учителя чудесным героем». Поражал Дун Хайчуань тем, что мог посадить к себе на ладонь человека, поднять его и пронести на вытянутой руке через всю улицу.
Про него с восхищением писали: «Идет или стоит Дун Хайчуань, сидит или лежит — его изменения поистине чудесны, а движения столь стремительны, что даже умелый человек не способен их уловить».[160]
Наконец, в 1874 году Дун решил начать преподавание не просто кулачного искусства, но некоего принципиально нового направления ушу, благодаря которому мастерство приобретало поистине «чудесный» и запредельный характер. По сути, он собирался вынести в светские школы те даосские искусства, в которые посвящались лишь адепты, принявшие на себя обет молчания. Естественно, что такое обучение не могло носить открытый или тем более массовый характер, поэтому он взял в обучение лишь несколько десятков учеников (считается, что их было ровно 72, как ближайших учеников Конфуция), с которыми он занимался индивидуально вплоть до своей кончины, а официальными продолжателями школы мастер назвал не более десятка последователей, наиболее известными из которых стали Инь Фу, Чэн Тинхуа, Лю Фэнчунь, Ляо Чжэньпу, Ма Вэйци и другие. Чутье не подвело мастера, практически каждый из этих людей стал родоначальником новой ветви багуачжан.
Был в окружении Дун Хайчуаня еще один интересный персонаж — Ма Гуй (1853–1940) по прозвищу Деревянная Лошадь. Низкорослый и чрезвычайно крепкий, он мог поднять каменную гантель в 70 кг, да еще исполнял с нею танец. Ма Гуй был настолько уверен в своей непобедимости, что вызывал любого помериться с ним силами. Был у него лишь один недостаток — своим пристрастием к вину Ма Гуй прославился на весь уезд. Отличался он к тому же удивительным живописным даром и с радостью откликался на просьбы односельчан нарисовать для них памятную надпись, но, как рассказывают, трезвым за кисть не брался — ждал, пока поднесут несколько чарок хорошего вина.
Вероятно, в те времена еще не было стройной системы стиля, существовали лишь некие базовые принципы, представлявшие собой прикладную трактовку важнейших даосских принципов о «внутреннем» начале мира. Могучий Дун Хайчуань учил: «Уклоняйся от прямой атаки, а сам бей под углом», — что вытекало из принципа кругового движения, или, например: «Противопоставляй прямому движению диагональное (наискосок. — А. М.)». Дун вел преподавание только устно; рассказывают, что сначала он подробно разбирал каждое движение, объясняя его прикладной и эзотерический смысл, а затем лично показывал его, не передоверяя старшим ученикам, как это встречалось в других школах. Постепенно, опираясь на принцип внутреннего выброса усилия, практически все удары кулаком в новом стиле Дун Хайчуань заменил на удары и блоки ладонью, позволявшие сделать более мощной реализацию внутреннего усилия.
Смерть Дун Хайчуаня была столь же внутренне изящна, как и его жизнь. «Как-то зимой 1882 года Дун Хайчуань, ничем не болея, сел и умер»,[161] воплотив тем самым идеал даосского «истинного человека», который не столько умирает, сколько переходит в инобытие, когда сам захочет. Разумеется, и здесь не обошлось без многочисленных легенд. Когда ученики Дуна положили тело мастера в гроб и собирались нести его на кладбище, то, попытавшись поднять гроб, они так и не сумели оторвать его от земли, хотя это были отнюдь не слабые люди. Наконец один из учеников взмолился: «Мастер, мы, недостойные даже считаться вашими учениками, почтительно просим соизволения приподнять ваше тело». После этих слов гроб словно сам поднялся на несколько сантиметров над землей, и ученики без труда смогли перенести его на место погребения. Кстати говоря, почти такие же истории мы можем встретить и о бессмертных даосах и чаньских монахах. Например, один из них умер посреди монастырского двора, стоя на голове, и никто не мог оторвать его тело от земли, пока один из учеников не обратился к нему со словами: «Учитель, вы при жизни зачастую не давали людям покоя и смущали их своим видом. Позвольте же нам хотя бы после вашей смерти достойно похоронить вас». После этого тело приняло «правильное» положение. Отметим еще, что существует весьма похожая история о приключениях с гробом легендарного создателя тайцзицюань Чжан Саньфэна.
Среди последователей багуачжан в Китае, к тому же, ходят и более невероятные слухи — якобы Дун Хайчуань до сих пор жив и стал бессмертным, живет в горах Эмэй или Цзюхуашань. Есть даже люди, которые утверждают, что учатся непосредственно у мастера — причем не у фантома, приходящего во сне, а у вполне реального человека! Спорить не будем, мистическая традиция всегда полна неожиданностей.
Уже в наше время, в 1981 году, прах великого мастера был перезахоронен на одном из самых престижных кладбищ в западном пригороде Пекина, а над могилой была возведена памятная плита.
Последователи и реформаторы Багуачжан
Дело Дун Хайчуаня было продолжено его учениками, которые завершили становление багуачжан и создали несколько направлений внутри этого стиля. Вся тонкость ситуации заключалась в том, что сам учитель Дун давал своим ученикам разные комплексы, хотя и базировавшиеся на общем принципе кругового вращения. Традиция утверждает, что таких учеников было ровно восемь, — мастер Дун и здесь придерживался числовой магии триграмм, причем каждому ученику он показывал в полной мере работу лишь с одной «ладонью-триграммой».
Старшим учеником мастера считался Инь Фу (1841–1909), выходец из провинции Хэбэй. Еше в молодом возрасте Инь Фу приехал в Пекин и нанялся на работу цирюльником, а затем сменил массу занятий — то работал на маслодавильне, то продавал дрова. Занимаясь ушу, Инь Фу отдавал предпочтение «Кулаку архатов» и именно благодаря этому стилю близко сошелся с Дун Хайчуанем. Но вскоре Инь Фу понял, что у его учителя существует какой-то секрет, какой-то принцип, кардинально отличный от принципов жесткого шаолиньского стиля. Наконец, после нескольких лет знакомства, переросшего в дружбу, Дун решил сделать Инь Фу своим первым учеником в новом стиле, которому он еще даже не дал никакого названия.
Именно Инь Фу было суждено довести форму стиля до ее логического завершения. Если великий Дун Хайчуань в основном опирался на собственную интуицию и опыт в даосских мистериях, то Инь Фу постарался сделать багуачжан структурно более стройным. Прежде всего из многих приемов, которые показывал Дун Хайчуань и часть из которых относилась к «Кулаку архатов», он выделил ряд наиболее эффективных и подходящих для передвижений по окружности.
Удивительным мастерством отличался другой ученик Дун Хайчуаня — Чэн Тинхуа (1848–1900), по прозвищу Очкастый Чэн, ставший самым известным последователем великого мастера. Правда, очков он не носил, а такое забавное прозвище получил за то, что, еще будучи подростком, приехал в Пекин (его биограф и ученик Сунь Лутан называет другой город — Тяньцзинь) на поиски работы и устроился вытачивать линзы для очков, а затем даже открыл свое дело по изготовлению очков. Эта работа и кормила его всю жизнь. Сунь Лутан называл его «самым умелым из самых добродетельных людей». Боевыми искусствами Чэн Тинхуа занимался с молодости и прославился как один из лучших пекинских борцов шуайцзяо. Но встреча 28-летнего чемпиона с Дун Хайчуанем перевернула всю его жизнь — он стал самым ярым последователем багуачжан и изучал этот стиль более десяти лет.
Чэн Тинхуа, как и многие ученики Дун Хайчуаня, несколько меняет изначальный вид стиля. Прежде всего он вводит новое положение ладони — «когти дракона», когда основные удары наносятся не центром ладони и не кончиками пальцев, а ее внешним ребром. Он вводит много боевых приемов и заломов из шуайцзяо, а передвижения делает более легкими, стремительными. Так формируется Наньчэнская ветвь багуачжан, или багуачжан клана Чэн. В 1894 году Чэн Тинхуа у своего хорошего друга Ли Цуньи изучает синъицюань, а позже и тайцзицюань, объединив все три стиля воедино. Знакомится Чэн Тинхуа и с другим великим мастером ушу того времени — Сунь Лутаном. Сунь, будучи в те времена уже большой знаменитостью в кругах боевых искусств, не постеснялся пойти в ученики к Чэну и перенимал у него истинную линию багуачжан.
Но жизнь Чэн Тинхуа — одного из самых величайших мастеров багуачжан за всю историю стиля — трагически оборвалась в 1900 году. В тот год, когда в стране бушевало восстание ихэтуаней и объединенная армия восьми иностранных государств вошла в Пекин, Чэн Тинхуа устроил в своем доме тайный склад оружия. Однажды вечером, возвращаясь домой с целым мешком оружия, он наткнулся на многочисленный немецкий патруль, контролировавший эту часть города. Поразив нескольких человек, Чэн был сражен пулями наповал.
Багуачжан становится одним из самых глубоких стилей ушу, сохраняющих в целостном виде эзотерическую традицию. Долгое время он не был столь популярен, как тайцзицюань, и его судьба в общем оказалась схожа с судьбой синъицюань — о существовании стиля знали многие, но было крайне мало тех, кто обладал реальными познаниями в багуачжан. Многих привлекала в школы багуачжан магия чисел, символика триграмм и гексаграмм. Тем не менее, вплоть до середины нашего столетия истинных школ багуачжан было крайне мало, они встречались лишь в деревнях провинций Хэбэй и Хэнань, да еще в Пекине, где когда-то преподавал сам Дун Хайчуань. Интересно, что распространению багуачжан значительно способствовал синъицюань. Вероятно, читатель помнит, что, по одной из легенд, Дун Хайчуань как-то сошелся в поединке с мастером синъицюань Го Юньшэнем, после чего они подружились, и два стиля стали практиковаться в одних и тех же школах. Однако многим своим последователям багуачжан казался неоправданно сложным, при этом одни считали, что этот стиль слишком «небоевой», другие же сетовали на недостаточную эзотерическую глубину багуачжан. Синъицюань при этом удовлетворял и тех и других, а тайцзицюань изначально не считался боевым стилем и был популярен в те времена в основном среди просвещенной элиты.
Но постепенно многие стали понимать, что прямые последователи Дун Хайчуаня далеко не всем открывают секреты и — более того — специально не вступают в полемику с профанами, преподающими багуачжан. Тем самым они сохраняют чистоту и тайны стиля. Стиль начала высоко ценить и образованная часть городского населения, причем багуачжан даже на время потеснил по популярности тайцзицюань. После создания в 1928 году Всекитайской академии Национального искусства, руководителем ее тренерского отдела становится У Цзюйшань — лучший ученик прямого последователя Дун Хайчуаня Хань Фушуня. Этот пост считался одним из самых престижных в Академии, которая благодаря поддержке знаменитого маршала Фэн Юйсяна играла колоссальную роль в развитии ушу в 30-е годы. У Цзюйшань открывает в Академии первую официальную группу багуачжан, и с этого момента стиль входит в когорту элитарных стилей ушу. Ему благоволят даже члены гоминьдановского правительства. Даже когда начинается антияпонская война и город Нанкин, где располагалась Академия, оказывается захвачен японцами, У Цзюйшань вместе с группой ведущих инструкторов вслед за гоминьдановским правительством переезжает в Чунцин, где продолжает преподавание багуачжан.[162] Гоминьдановское правительство высоко оценило такую преданность своему делу, и стиль багуачжан обрел высокое покровительство.
Реформы ушу, начавшиеся после народной революции 1949 года, не оставили без внимания и багуачжан. Прежде всего, стиль критиковали за излишнюю мистифицированность, за «ненаучный подход», «мистические пережитки в терминологии» и даже пытались в преподавании багуачжан вообще обойтись без понятия «восьми триграмм». Надо признать, что такие веяния борьбы с «мистической терминологией» отнюдь не являются заслугой китайских коммунистов. Еще в 30-е годы неоднократно выдвигались предложения по реформированию преподавания ушу, особенно внутренних стилей. Одним из стратегических направлений такой реформы должна была стать замена традиционной терминологии, которая якобы мешала понимать смысл ушу, на современный язык. Правда, тогда попытка такой реформы не прошла — подавляющее большинство мастеров ушу не поддержало ее, а насильно никто не собирался заставлять их менять древние способы преподавания. Коммунистическая реформа 50-х годов проводилась значительно более суровыми способами, но тем не менее оказалось, что традицию использования традиционных мистических терминов нельзя отменить простым приказом. Никто не желал изучать вместо багуачжан некую «гимнастику в передвижениях по кругу». И вскоре с чисто внешней точки зрения все вернулось на круги своя — багуачжан вновь стали изучать в его оболочке «восьми триграмм», «небесного круговорота». Но вместе с этим было создано много новых — гимнастических и спортивных — комплексов багуачжан, которые уже не содержали той внутренней глубины, которая была присуща традиционному стилю. Да и сам мир традиционного багуачжан раскололся: большинство последователей признало в качестве патриарха багуачжан Ли Цзыми-на — одного из учеников прямого последователя Дун Хайчуаня Ляо Чжэньпу. Частично это обусловливалось и тем, что его поддержало государство. Однако большинство занимающихся багуачжан в деревнях по-прежнему сориентировано на своих учителей, среди которых немало носителей истинной традиции. Такие люди практически никак не соприкасаются с государственным преподаванием багуачжан, зато поддерживают очень тесные контакты друг с другом и представляют собой, пожалуй, единственный канал сохранения древней традиции «восьми триграмм».
В многообразии внутренних стилей
Внутренние стили отнюдь не ограничиваются классическим набором трех знаменитых стилей: тайцзицюань, синъицюань и багуачжан. Как мы уже отмечали, понятие «внутренние стили» — во многом психологическое, поэтому практически каждая школа могла причислить себя к внутренним. Реальных же школ, где тренировка полноценно вела к самораскрытию человека, было немного. Помимо трех известных стилей, мы можем назвать еще несколько: люхэ бафацюань («Кулак шести соответствий и восьми способов»), уцзя танли синьицюань («Кулак души и воли глубокой силы семьи У»), нэйцзя сянсинцюань («Кулак образа и формы внутренней семьи» — имитационный стиль) и другие.
Последний стиль весьма необычен, к тому же сегодня он практически утрачен, поэтому полностью его вид восстановить невозможно. Он базируется на подражании животным с применением всех принципов внутренней работы. Полностью эта школа называлась «72 комплекса подражательных стилей внутренней семьи». Впрочем, речь идет не столько о комплексах, сколько о коротких связках движений, выполняемых одна за другой. Последовательность связок не имела значения, и некоторые из них могли пропускаться, поэтому сегодня даже трудно точно воспроизвести их названия. Один из носителей этой традиции честно признался, что не может вспомнить их все, и восстановил в памяти лишь 61 форму.
Назовем несколько связок: «Кулак золотого барса», «Кулак черного тигра», «Кулак белого журавля», «Кулак льва», «Кулак слона», «Кулак старого орла», «Кулак обезьяны», «Кулак оленя», «Кулак сверчка», «Кулак утки», «Кулак скаковой лошади», «Кулак ласточки», «Кулак лисы и волка», «Кулак богомола Великого предела», «Кулак Беспредельного», «Кулак Великого предела», «Яростный кулак», «Кулак вихря», «Шаги опьяневшей наложницы», «Запястья цветков лотоса».
Нетрудно заметить, что эта школа не только включала в себя комплексы подражания животным, но и имитировала определенное состояние сознания или даже манеру поведения, например, «Шаги опьяневшей наложницы». Через первоначальную имитацию достигалось и разнообразие ритмов — «медленный кулак», «стремительный кулак», «хлопающий кулак».
Высшие формы — «Кулак Беспредельного», «Кулак Великого предела», «Кулак бесформенного» уводили занимающегося от мира конкретных образов к образам Дао. Таким путем 72 формы придавали сознанию особую пластичность и возможность чувствовать себя вечно другим, стать неравным самому себе. Это обнаруживало в человеке новые глубины трансформации духа. Сознание не должно задерживаться ни на одном из образов, но плавно и безболезненно странствовать между ними в пустоте. Каждый образ должен оставляться как нечто знакомое, пройденное и пережитое. Это позволяет человеку превзойти собственное «Я». Надо лишь не испугаться повстречать «незнакомца внутри себя». Не избавляясь ни от человеческого тела, ни от человеческих свойств, занимающийся переставал быть их рабом. Стоило лишь убедиться, что человек абсолютно самодостаточен и гибок в проявлениях своей психики, ибо он единственное существо, которое может почувствовать себя тем, кем ему никогда не суждено быть. Речь идет не только об образах богомола или льва, но и о таких глобальных понятиях, как Беспредельное.
Сянсинцюань «внутренней семьи» существенно отличается от обычных подражательных стилей — здесь человек стремительно менял внутренний образ, «перепрыгивая» с одного состояния на другое, и столь же моментально терял его. Это соотносилось с «самозабытьем», когда новое состояние забывалось быстрее, нежели обреталось. Парадокс заключается в том, что при крайней интенсивности переживания образа человек должен быть абсолютно равнодушен к нему, как вообще к любому собственному состоянию. Вечное Дао, отраженное в мириадах разнообразных форм, абсолютно равнодушно к ним, оно лишь воспроизводит их и безучастно взирает на их рождение, развитие, угасание. Как говорит «Дао Дэ цзин», «Небо и Земля не гуманны».
Другой стиль «внутренней семьи» — уцзя танли синьицюань («Кулак души и воли глубокой силы семьи У») базировался на сочетании напряженных и расслабленных движений. Ни исторически, ни технически он не связан со знаменитым синъицюань, хотя мы и найдем в этих двух школах немало общих принципов. Прежде всего, это предельно собранные, скупые движения, покой и резкий рывок, открытая и закрытая фазы движения. Здесь практически нет ударов ногами, хотя быстрые передвижения и сложная техника рук вполне заменяют их. Основной принцип гласит, что «воля управляет формой», и мастера учат, что во время занятий должно приходить состояние уравновешенности, точности, решительности, внутренней красоты и живого духа. Истинная «глубина силы», к которой стремились последователи этой школы, познавалась лишь в момент непроизвольного, спонтанного движения, идущего изнутри человека.
Первоначально требовалось овладеть умением свободной циркуляции ци, это предшествовало тренировке сознания как таковой. Следовало «укрепить человека между Небом и Землей», научившись принимать расслабленные позиции с прямым позвоночником, вдоль которого струится «густое ци». Для этого принималась базовая «столбовая позиция», при которой ци должно достигать центральных точек ладоней (лаогун), и этот принцип затем использовался при нанесении ударов:
Пальцами ног захвати землю,
Опустив ци в стопы, обрети устойчивость.
Скрестив обе ладони, полностью расслабь тело.
Ци пронзает точки лаогун, и сила увеличивается во сто крат.
После того как человек овладевал свободной циркуляцией ци, можно было переходить к работе с различными образами. Каждый короткий комплекс включал в себя прежде всего три позиции даоинь, посредством которых можно было провести ци в точки, соответствующие каждому таолу. Как только ци достигало их, движение зарождалось само собой, покой обращался в движение, и начиналось выполнение комплекса. Таким образом, соблюдалось важнейшее требование внутренних стилей — «движение зарождается в сердце».
Комплексы выполнялись с различными скоростью и напряжением, в среднем это занимало от пяти до десяти минут. Каждому комплексу соответствовал речитатив, приводящий сознание в требуемое состояние, причем текст речитативов держался в тайне, так как считалось, что это раскрывает мистический смысл упражнений. Сейчас большинство из них утеряны или, по старой традиции, хранятся в тайне, известны лишь 26 из 72. Наиболее примечательными кажутся те, которые передают образы таких необычных предметов, как квадрат — символ Земли и круг — символ Неба. Например, образ квадрата фактически обрисовывал нормы поведения истинного бойца на земле:
Квадрат предполагает определенные правила,
Не позволяет обманывать благородных мужей.
Двигаясь, нельзя нарушать правила приличия,
Весь мир кулачного искусства единится этим принципом.
«Стремительный кулак» напоминал о скоротечности жизни и рассматривал стремительность не столько как быстроту удара, сколько как особое качество души великих людей, делающих все вовремя:
Великий Юй дорожил каждой минутой,
Конфуций и Мо-цзы день ото дня ускоряли свои шаги.
Жизнь и смерть набегают волной.
Не будучи стремительным, как успеть сделать все?
«Гневный кулак» взывал к образу благородного мужа, охваченного праведным гневом при защите границ от набегов варваров:
Благородный муж не может быть не грозен.
Лишь разгневается он,
Как умиротворяется Поднебесная.
Когда иноплеменники нарушают наши границы,
Отбрасывает он их своим ударом от пограничных застав.
Большинство речитативов имело философско-дидактическое содержание, яркими штрихами намечая абрис требуемого образа. В этом интересном «внутреннем направлении», как видно, сочеталось несколько способов практики: налаживание циркуляции ци, вызывание определенного образа, имитация животных. Человек имел уникальную возможность примерить все маски, подобно тому, как актер в китайской драме, меняя личину, приобретает новое качество. В этом стиле человек мог в течение короткого времени побыть и благородным мужем, и летающим тигром, и даже креветкой. Лабильность сознания не только придавала в какой-то мере уникальные свойства психике, но и вообще деактуализировала человека, выводя его в безобразное пространство.
История внутренних стилей — это прежде всего история трагического, но характерного для китайской традиции пути от полноценно внутренних, духовно открытых школ до иссыхания, формализации и самоимитации с вымыванием малейшего духовного содержания, как это происходит сегодня с тайцзицюань или оздоровительным цигун. Современная ситуация с большинством внутренних стилей сложна и неоднозначна. Сегодня созданы десятки институтов, которые занимаются тем удивительным феноменом психического и духовного, который породили нэйцзя. Пожалуй, нет в Китае стиля более популярного, чем тайцзицюань, им занимаются десятки миллионов человек. В программы институтов физкультуры введено изучение комплексов тайцзицюань, багуачжан, синъицюань, хотя и делается это на чисто формальном, поверхностном уровне. Нет практически ни одного спортсмена-ушуиста, который не изучал бы тайцзицюань, и именно они активно прорываются на Запад преподавать в основном тайцзицюань и багуачжан, правда, кроме современных форм и общих рассуждений, мало что знают.
На Западе, в частности в США и Великобритании, практически все изучение китайского ушу сводится к занятиям тайцзицюань и синъицюань (во всяком случае, они называются таковыми). Переиздаются древние трактаты по тайцзицюань, пособия по багуачжан, теоретические разработки по синъицюань. Но внимательный взор без труда заметит удивительную односторонность всей этой деятельности — внутренние стили представляются в основном как средство оздоровления и поддержания здоровья. Иногда говорят и о боевом аспекте синъицюань и багуачжан. Но, как мы уже заметили, характерной особенностью внутренних стилей стало именно то, что они переросли прямолинейную направленность на бой и даже на оздоровление. Они превратились в мистерию достижения гармонии духовного и космического. Практически все аспекты духовной практики ушу разрабатывались именно во внутренних школах, чтобы потом стать достоянием всего ушу. Но сегодня этот мистико-духовный аспект намеренно забыт, оставлен в стороне — непостижимое всегда страшит, особенно если оно заключено в нас самих. В Китае сегодня на официальном уровне обсуждение таких вопросов не ведется, социалистическая культура выработала в себе стойкую идиосинкразию ко всему духовному, правда, сохранив при этом изящный слепок с традиции внутреннего ушу в виде массовой физкультуры. На Западе, наоборот, внутренние стили тесно связываются именно с эзотерической практикой, которую, по существу, никто не знает. И все же истинные внутренние стили — пока не дань прошлому, еще жива традиция деревенских школ, и живы те последователи, которые овладевали мудростью внутренних стилей не в группах по 30–40 человек, но индивидуально получали «традицию внутренней семьи».